Книга Верь только мне, страница 8 – Тори Мэй

Его карие глаза округляются от зрелища: —Как я вовремя, сейчас помогу, — он без колебаний присаживается рядом, и начинает выуживать длинными пальцами из завалившегося набок картонного ящика фрагменты бывшего лабораторного оборудования. — Вы в порядке?

— А Вы…то есть, мы знакомы? — с недоумением смотрю на из ниоткуда взявшегося принца.

Принца, потому что он напомнил мне всех диснеевских персонажей сразу: такой весь аккуратный, высокий и подтянутый, с идеально зачесанными и, кажется, даже уложенными лаком волосами.

— Простите, не представился, просто я Вас хорошо знаю, Виолетта Александровна, — немного смущаясь улыбается, — Меня зовут Роман, Роман Павлович Лисицын.

— Лисицын? Вы сын Павла Васильевича? — переспрашиваю очевидное.

— Совершенно верно, — улыбается, — От него и слышал о Вас. Можете называть меня Рома, мы с Вами почти коллеги.

Рома не только говорит успокаивающим бархатистым голосом, но и очень быстро заметает осколки в мой маленький пластиковый совок, за это мысленно закидываю монетку в его копилку.

Его доброжелательный тон переключает меня из режима атаки на расслабляющую волну: —Очень приятно, тогда и Вы называйте меня Виолетта. А на ты с коллегами ВУЗа переходить разрешается? — Думаю, да, — поднимает на меня взгляд.

Он быстро пробегаеся по моему лицу, и, плохо скрывая мужское смущение, снова переключается на ящик.

— Чтоооо такое? — не выдерживаю его приятной, но несколько странной реакции.

— Отец говорил, что его должность передают молодому специалисту, но я немного растерялся, увидев такую юную девушку, — его ямочки на щеках становятся еще отчетливее.

Самому Роману по ощущениям лет двадцать восемь. А судя по тому, с какой скоростью он сориентировался в пространстве, бывал он в этой подсобке не раз.

— Спасибо, конечно. Но на самом деле мне семьдесят два, это просто хороший увлажняющий крем, — отшучиваюсь.

Я не знаю, как реагировать на комментарии о моем возрасте и внешности, поэтому ирония мне в помощь.

Хотя это был комплимент. Вроде бы.

— Приятно видеть девушек с юмором. Так что у Вас тут слу…? — он осекается и аккуратно вытягивает из-под коробки длинную золотую цепочку с продолговатым кулоном. — Что это?

Фишер…

Не знаю, как такое могло произойти, но кулон, который Вильгельм то и дело теребил на занятии, оказался под грудой разбитого им же стекла.

Карма бич, Вилли.

— Ой, это мое, спасибо, — недолго думая, забираю побрякушку себе.

Не хватало мне еще, чтобы наша, так сказать, потасовка с Фишером дошла до коллег.

— Снимала, чтобы не мешал на занятии, а он и упал…

— Упал. Вместе с коробкой? — Роман пристально смотрит на украшение, а я в доказательство натягиваю длинную цепочку прямо через голову, и прячу кулон под блузку.

— Не рассчитала силенки… Начала стягивать коробку со стеллажа, и не удержала. Мне сильно влетит, как думаешь? — перевожу фокус внимания.

— Знаете что, точнее, знаешь что? А давай мы никому не скажем!

О, боже, у Ромы очень обаятельная улыбка. Мягкая, будто немного смущается, при этом абсолютно уверенные глаза.

— Я посмотрю у папы, то есть у Павла Васильевича, в гараже. У него должно было остаться что-то из оборудования. Он же и в школе преподавал, и частным репетиторством когда-то подрабатывал.

— Правда?

— Конечно, после окончания работы и в таком возрасте ему вряд ли оно понадобится. Он наконец начал с мамой на дачу ездить, и теперь она точно не выпустит его из этого плена, — его лицо светится теплом, когда он говорит о родителях.