Книга Верь только мне, страница 74 – Тори Мэй

— Я сейчас был в больнице у Петра, разговаривал с врачом. Ему нужна операция.

Макс шумно выдыхает, прикрывая глаза, будто сдерживая раздражение: —Предлагаешь заработать на неё? Машину тебе помыть или ботинки начистить?

Сука, больно. Но я сам виноват.

— В хорошего друга решил поиграть, Вил? Мы тебе нахрен были не нужны, а тут ты по больницам побежал? — смотрит на меня в гневе. — Не лезь к моему папе, понятно тебе! Со своим разберись.

— Макс, — я спускаюсь со стула, и пытаюсь ходить за ускользающим другом вкруговую бара, чтобы хоть как-то продолжить беседу, — Я конченный! Я урод! Я говно! Мне пиздец, как хреново за все, что я наговорил тебе. Я так не считаю. И никогда не считал, ты мой бро!

Кудрявый наконец-то останавливается у холодильной витрины и подходит к стойке: —Вот, — он толкает по столешнице в мою сторону белый пластиковый контейнер, — подарок тебе на окончание нашей дружбы.

Меня начинает колотить мелкой дрожью. Он не шутит. Макс смотрит на меня настолько безразлично, что я понимаю, что он уже принял решение. И он больше не ждёт моих извинений.

Пиздец.

Делаю еще одну попытку: —Знаю, что ничего не оправдает мое поведение, но я не смогу без нашей дружбы, слышишь? Прости меня долбоеба.

— Молодой человек, можно Вас? — две девушки подсели с противоположной стороны.

Макс улыбается им, что сейчас подойдет, и снова абсолютно холодно поворачивается ко мне: —Ты прав. Ничего не оправдает твоего поведения. И дружбы нашей уже давно нет, не пизди хотя бы сейчас, — он делает два шага назад. — А теперь мне «неудачнику» надо работать.

Стою и обтекаю, глядя, что Макс как ни в чем не бывало обслуживает посетителей, мило болтая.

Ему настолько плевать? А у меня будто сердце вырвали. Внутри только холодная пустота. Это я все уничтожил.

Хватаю со стойки контейнер, и уматываю прочь.

Голова начинает трещать от злости и негодования. Сажусь в машину, и еду в универ. Мне нужно к ней.

Сегодня я не смогла заставить себя пойти на кафедру и делать вид, что мне приятно там находиться. Отсижусь денечек с работами студентов у себя. Уже второй час после занятий зависаю в подсобке и проверяю самостоятельные, то и дело отвлекаясь на благоухающий букет, который наполнил тонким розовым ароматом все помещение.

— Он не простил меня, — в подсобку как смерч врывается Фишер, и я подпрыгиваю от испуга, отшвырнув ручку в сторону.

— Боже! — выкрикиваю. — Хватит меня пугать! Кто не простил? — я прокручиваюсь к нему на стуле.

Но Вил даже не умничает насчет того, что я в очередной назвала его богом. Он выглядит очень подавленным.

Опускается на пол рядом с букетом, садится прямо у моих ног, рядом ставит какой-то контейнер.

— Максимиллиан. Я ему больше не друг.

— Ему нужно время, Вильгельм. Твой поступок слишком ранил его, чтобы он вот так принял тебя обратно.

— Он дал мне это, — показывает глазами на контейнер, — Сказал, что прощальный подарок. Я не открывал еще, — смотрит на меня снизу вверх.

Я, наверное, какая-то извращенка, но когда Вил негодует, я не могу перестать разглядывать его. Тяжелый взгляд делает его серый цвет глаз густым и насыщенным.

Он одет по-деловому, но со свойственной ему пофигистической расслабленностью: верхние пуговицы рубашки расстегнуты, демонстрируя кулон, рукава закатаны, обнажая крепкие руки. Сидит такой сосредоточенный на фоне своих цветов и так мило хмурится.