Книга Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца, страница 27 – Рика Лав

Максим был первым… Первым мужчиной после… после него.

Я сглотнула ком в горле, пытаясь прогнать воспоминания, но они возвращались снова и снова, как язык тянется к больному зубу, несмотря на боль.

Никита. Сын друга отца, росший в соседнем доме, которого я знала с детства. Мы начали встречаться ещё, когда я была в старшей школе. Он только вернулся после армии — красивый, обаятельный, от него все девчонки теряли голову. А он выбрал меня, вечно взъерошенную Киру Морозову, которая всё ещё носила косички и читала книжки про драконов.

Первая любовь накрыла меня лавиной. Первый поцелуй, от которого кружилась голова, первая близость — неловкая, но нежная, казавшаяся правильной, потому что я любила его всем сердцем. Никита сделал мне предложение на берегу озера, и я, смеясь от переполнявшего счастья, сказала «да», не рараздумывая ни секунды.

Всё было идеальным.

А потом… в нём что-то сломалось.

Новая компания друзей, которые пили больше, чем нормальные люди. Вечеринки, на которых я чувствовала себя серой мышью. Никита становился все более раздражительным, срывался на меня по пустякам, кричал, что я слишком правильная, что мне нужно перестать быть такой занудой.

И в ту ужасную ночь всё рухнуло окончательно.

Я зажмурилась, пытаясь стереть образы из памяти, но они всплывали с пугающей, почти фотографической чёткостью.

Никита вернулся за полночь, пьяный в стельку, шатающийся, от него несло перегаром и чужими духами. На воротнике его рубашки красовался яркий след губной помады, вызывающе алый, словно специально оставленный напоказ. Я закатила скандал, кричала, плакала, требовала объяснений.

А он… Он взбесился, развернулся и ударил меня. Не сильно, больше от злости и раздражения, чем от желания причинить настоящую боль. Но я так опешила от самого факта, что он поднял на меня руку, что даже не успела среагировать. А потом Никита схватил меня за плечи, толкнул на кровать…

Я сопротивлялась. Говорила «нет» раз за разом, пыталась оттолкнуть его, царапалась, но он был пьян до беспамятства, разъярён и намного, намного сильнее меня. Я просто сломалась где-то посередине этой ночи. Перестала бороться, чувствовать и замерла, уставившись в потолок невидящим взглядом, пока он делал то, что хотел, бормотал ужасные вещи, которые обычно никогда-никогда не позволял себе говорить.

Утром он проснулся трезвым и испуганным. Плакал, извинялся, клялся, что не помнит ничего из-за алкоголя, что любит меня больше жизни. Что это никогда не повторится.

Я смотрела на него и чувствовала только пустоту там, где раньше билось сердце. Встала с постели, оделась молча, собрала вещи в сумку. Подошла к нему и влепила пощёчину, с такой силой, что у него на щеке остался багровый отпечаток всех пяти моих пальцев.

Уехала к отцу с одним чемоданом.

Папа спросил, что случилось. Я ответила, глядя в сторону: «Не сошлись характерами».

Пыталась все забыть, но Никита поступил очень подло. Ему хватило недели, чтобы забыть всё, и он принялся распускать обо мне грязные слухи. Больше я не хотела молчать. Долго собиралась с духом, пришла в полицию, написала заявление, но дежурный посмотрел на меня со скептичным выражением лица и сказал: «Это не изнасилование. Мало ли, сегодня поругались, завтра помирились».

Я не знала, как правильно назвать то, что произошло в ту ночь. Но чувствовала себя оплёванной и грязной изнутри.