Книга Она мне не невеста, страница 49 – Анна Леманн

— Но ведь имя-то можно узнать! – восклицает Фарид. – Майя, как зовут твою мать?

— Ой, ладно, сынок. Я не хотел об этом говорить, – Медляков встаёт со своего места, чтобы поставить пустой стакан из-под смузи в мойку. – Мы с Майей не любим об этом говорить, потому что это делает нам двоим больно. Майя – дочь моей единственной любимой женщины. Она предала меня, а потом свою дочь. Поэтому мы пришли к выводу, что её больше нет в нашей жизни. Мы есть друг у друга. А её нет. Просто нет! – спасает меня и, к счастью, его история совместима с легендой.

— Извините, – вмиг унимается Кудинов. – Я не знал. Просто мне это казалось странным.

— Ничего страшного. Майя – только моя дочь! И на этом точка!

— Понимаю, – кивает он. – Сам рос без отца. Да и лучше без этого предателя. Извините ещё раз. Майя, ты тоже. Порой я лезу, куда не следует.

— Да… – сглатывает Медляков. – Фарид, я не смог тогда прийти на церемонию прощания с твоей мамой. Хочу сейчас принести свои слова сочувствия. Твоя мать была прекрасной женщиной. Жаль, что ангелы её забрали так рано. Но, как говорится…

— Не надо! Не надо продолжать, – останавливает Фарид. – Я благодарю вас за поддержку, но не надо продолжать.

— Что с ней случилось? – не удерживаюсь от вопроса и подхожу к Кудинову. – Извини, я никогда раньше не интересовалась чьей-то жизнью.

— Она покончила с собой, – произносит, заставив меня задумчиво нахмуриться всего на одну короткую секунду.

— О боже! – округляю глаза, тут же придя в себя. – Почему? Зачем она это сделала.

— После того как ушёл мой… человек, который… мой биологический отец, – долго подбирает слова. – Мама впала в депрессию. Порой ей становилось лучше, и она была с нами, со мной и нашим братом, но чаще всего она лежала в клинике, чтобы не наложить на себя руки. Но… в этот раз там недосмотрели и… она умерла.

— Мне жаль. Извини, что спросила. Я ведь… Я решила, что она от болезни умерла. Или покончила с собой, чтобы не страдать. Если бы я знала, то не спрашивала бы, – искренне произношу, потому что в заключении, которое я читала, говорилось о том, что она умерла от остановки сердца. Там ни слова о самоубийстве.

— Ничего страшного, Майя, – мужчина дотрагивается до моей руки в успокаивающем жесте. – Мы ведь узнаём друг друга. Это нормально то, что в жизни каждого человека присутствует своя боль.

— Давай продолжим, – киваю на готовку и отворачиваюсь от Кудинова, потому что начинаю чувствовать себя гадиной. Обманываю его. Играю с ним. А у него такая рана на груди. Мать покончила с собой, оставив его одного.

Но он угрожает моей Аде! Поэтому я продолжу. Буду играть, пока не узнаю, зачем она ему, и не остановлю это.

А вдруг он на фоне смерти матери сошёл с ума и решил навредить Аде. Вдруг она похожа на его мать? Или там… Не знаю. На медсестру, которая не углядела за его матерью. Или ещё что-то в этом роде?

Мне нужен психолог. Нужна консультация.

— Пап, что дальше? – оборачиваюсь к Медлякову и замечаю на его лице задумчивый взгляд на мне и Кудинове. – Пап?

— Да, сейчас, – встаёт со своего места и идёт к нам. – Вот это надо соединить аккуратно, – возвращается к должности главного кулинара.

Фарид

— Чего такой довольный? – интересуется брат, присоединившийся ко мне за завтраком. – Давно тебя таким не видел. После смерти мамы ты всегда смурной и грозный ходил. Вечно в делах-делах, а сейчас вон… время девять утра и ты ещё не на работе. И явно не спешишь туда.