Книга Тайный ребенок от ректора. Оттенки прошлого, страница 60 – Анна Леманн

— А вот и не вру! – шипит моя дочь, прищурившись и став до безумия похожей на Громова. Даже ДНК-тест не нужен. – Ты делал так! Ты говорил так! Врежь ему, Вадим! – и выскакивает, чтобы сама напасть на обидчика.

Она ведь может! Когда злость одолевает мою дочь, она начинает быть похожей на демонёнка.

— Алёна! – успеваю вовремя схватить её за руку и оттянуть назад.

— Врежь ему, папочка! – не унимается она.

— Алёна!

— Да угомоните вы эту! – кричит Сергей, указывая на Алёну. – Врёт и не краснеет. Не стыдно тебе! Обманываешь маму и папу и даже не стыдишься!

— Моя дочь никогда не врёт, – вступаюсь я на защиту своей девочки.

Да, Алёна может хитрить, юлить и сама принимать решения, но она потом всегда сознаётся во всём. И если её обвинить во лжи, и она осознает, что солгала, то она сразу же свою вину признаёт. А уж клеветать на кого-то не в её стиле.

— Милена, уведи Алёну, – просит Громов, даже не оборачиваясь ко мне. – Мы уезжаем. Сейчас же.

— А ты? Ты с нами? – спрашиваю его, потому что волнуюсь. Он ведь не обязан защищать нас, но всё же это делает почему-то.

— Идите, Милена, – повторяет он чуть грубее, и я уже хочу возразить, но на моё плечо ложится рука папы.

— Идите, девочки. Подождите нас в машине. Мы скоро подойдём, – шепчет он, и я нехотя киваю.

Отказать папе я не могу. Отец всю жизнь защищал нас, опекал. И если бы не он, то не знаю, как наша жизнь сложилась. И его слово в семье – закон. Да, я могу быть несогласна. Могу не хотеть подчиниться, но должна это сделать. Хотя бы при других людях. А дома мы обсудим эту ситуацию и придём к компромиссу.

Но сейчас обсуждать нечего. Честь семьи всегда отстаивают мужчины. И папа заметил нашу ссору с Сергеем. Поэтому вынужден вмешаться, хоть и обещал этого не делать.

Крепче беру дочь за руку и веду на выход под взглядами остальных присутствующих. Те с осуждением смотрят на нас и даже цокают на мою девочку, но стоит им столкнуться с моим взглядом, тут же замолкают.

— Мам, они там драться будут? – спрашивает, пока мы идём к машине моего отца.

— Не думаю, – пожимаю плечами, хоть сама не уверена в своих словах. – Это похороны, и я не думаю, что они будут их дракой усугублять.

— Но я правда не вру, мам, – заставляет в её глаза взглянуть. – Он так сказал. И так сделал. Я не вру!

— Я тебе верю, Алёна, – глажу её по голове и, присев на корточки, обнимаю свою малышку. – Я всегда тебе верю. И всегда на твоей стороне.

— И Вадим мне верит, – с улыбкой отмечает очевидное. – Я так боюсь за него, мамуль. Не хочу, чтобы его били. И чтобы ему было больно.

— Его не будут бить, – уверяю её и когда водитель папы открывает нам заднюю дверцу машины, сажу дочь на сиденье. – И Вадим сильный! Он всех побьёт!

— Правда?

— Правда, малыш. Ты что, не веришь в него?

— Верю! – восклицает радостно. – Он меня любит. И я его люблю, – оповещает меня об очевидном. О том, что одновременно греет и разбивает сердце. – Мамуля, а можно я тебе секрет скажу?

— Говори, – разрешаю, и она просит наклониться, чтобы прошептать то, что вконец растопит моё сердце.

— Я не хочу, чтобы злая ведьма моего настоящего папу расколдовала. Я хочу, чтобы Вадим был моим папой. Он такой добрый и хороший, что я влюбилась, – отстраняется от меня и смотрит в глаза, ожидая реакции.