Книга Волшебный пояс Жанны д’Арк, страница 60 – Екатерина Насута

Впрочем, дед не столь смел.

— Я изучаю живое, — признался он однажды, когда с ним случилась вновь охота побеседовать на запретные темы. — Я желаю проникнуть в тайну жизни: почему одни живут долго, а иные умирают во цвете лет? Не от ран или болезней, но сами по себе? Почему в ветхозаветные времена люди способны были жить и двести лет, и триста, и тысячу? И как вышло, что этот божий дар долгой жизни был утрачен?

Жиль слушал деда с почтением и страхом.

В лабораториях его среди глиняной посуды весьма причудливых форм, среди печей и трав, древних манускриптов ему было неуютно. Здесь было множество предметов, вызывавших у Жиля и восторг, и суеверный ужас. Двухголовый младенец в стеклянной банке. И чучело зверя с утиным клювом и крылами, древняя мумия, привезенная из Святой земли.

Сушеные жабы.

И череп дракона, столь огромный, что меж челюстями его спокойно могли уместиться три человека. А то и четыре.

— Я до многого дошел, но многое же осталось сокрытым… у меня еще есть время. — Дед говорил это, убеждая самого себя. — Конечно, есть… а если я не успею…

— Я продолжу, — пообещал Жиль.

Впрочем, в замке Тиффож у него было множество иных занятий. Дед не солгал, сказав, что сделает из Жиля воина, достойного славы предков. Он отыскал лучших учителей, и это знание Жиль впитывал с куда большей охотой. Он и прежде умел что верхом ездить, что управляться с оружием, однако же эти умения достигли совершенства…

А в четырнадцать Жиль впервые убил человека.

Англичанина.

В тот год англичане вовсе обнаглели, расползлись по всей стране, чувствуя себя в ней хозяевами. И на землях барона де Креона появились… тем веселей.

Нет, поначалу не было веселья, но был лишь страх умереть. В какой-то момент Жилю вспомнились дедовы слова, что прежде люди жили и по двести лет, и по триста… а ему всего-то четырнадцать.

Перед Жилем возник огромный англичанин, косматый, похожий на медведя-шатуна… Он ревел и вонял, и Жиль ткнул мечом прямо в раззявленный рот… англичанин захлебнулся кровью. И вид его, умирающего, привел Жиля в совершеннейший восторг.

Сто лет?

Двести?

Сколько бы прожил этот человек, если бы не Жиль? И выходит, что его рука, рука Жиля, была в сей момент едва ли не рукой самого Господа?

Додумать не вышло.

Схватка была жесткой, и запах крови пьянил, оглушали крики. В какой-то момент Жиль окончательно потерялся между землей и серо-красным предзакатным небом.

Ему повезло.

Это позже он понял, до чего ему повезло выйти из боя, не получив и царапины. И наставник Жиля, он же и охранник, сказал:

— Молодец.

Скупая эта похвала заставила сердце Жиля стучать быстрей.

— Ты видел? Нет, ты видел, как я его? — Перед глазами все еще стояло перекошенное предсмертной судорогой лицо англичанина. — Деду показать надо!

Солдаты бродили по полю, добивая раненых и обыскивая тела. Жиль не мешал: таково было их право. И если отыщут чего-нибудь и вправду ценного, то ему принесут.

Вечером дед, выслушав сбивчивый восторженный рассказ, произнес:

— Я тобой горжусь. Ты не уронишь честь рода.

И Жиль поднял кубок:

— За славу грядущую!

Жиль выпил. От вина шумело в голове, и, наверное, тогда он позволил себе выпить слишком много, потому как ночью, во сне, он видел то англичанина, то Жанну, которая улыбалась той своей особенной улыбкой.