Книга Адаптация, страница 81 – Екатерина Насута

– Куда?

Он имеет право не ответить, но полковника мучает вина. Он – неплохой человек, не самый худший из тех, что встречались Тоду. И поэтому отвечает:

– «Формика». А там уже на месте… объяснятся. А я от себя постараюсь. Характеристику напишу хорошую.

Полковник отстал от времени. Характеристики не играют никакой роли, но Тод говорит:

– Благодарю.

Полковника хватило даже на то, чтобы руку пожать. Наверное, знал он все-таки больше, чем сказал, если чувство вины было настолько глубоким.

— А потом что было? – спрашивает Айне тоном полковника. Или наоборот, память извратившись разукрасила давнюю мизансцену красками из новой жизни.

— Серия инцидентов. Взрывы. Стрелки. Рост количества черносотенцев, как активных, так и сочувствующих. Волны народного гнева. И попытка вернуть мир анклаву путем ликвидации раздражающего элемента.

— Постановление об ограничении функционирования? Десятый съезд? Юридически принятое определение избыточной единицы и указ о прекращении жизнедеятельности таковых? Да?

Наверное. Те события кажутся привнесенными в память из хранилища информации бункера. Статьи. Интервью. Факты. Отчеты. Документалистика скрытого боя. Эхо эмоций, но тоже не факт, что собственных. Скорее всего чужих.

И Тод отвечает:

— Наверное. Не помню. Дыра в голове.

Скорее раневой канал с венчиком порохового ожога на входном отверстии. Под ним проломанная кость и разрушенная пулей мякоть воспоминаний. Отдельные сохранившиеся элементы роли не играют.

Ранение не смертельно. Это главное.

— По-моему сейчас ты пытаешься врать себе же. Это неразумно, – Айне, сунув мизинец в рот, сосет палец. – И все-таки, как ее звали? Ту женщину с пленки?

И она же не отступит, дрянь такая.

— Ева.

— Е-ва, – с непередаваемым выражением повторяет Айне. – Ева.

Ева волокла его с упорством собаки-спасателя. Она уговаривала сделать шаг и еще шажок, и Глеб, размякнув от ласкового тона, делал. Не сказать, чтобы боль была совсем уж невыносимой. Случалось попадать и хуже. Ребра вот ныли. И бочина тоже. Но в остальном – норма почти.

На них с Евой не обращали внимания.

Правильно, в поселке хватает тех, кому помощь нужнее, чем Глебу. А он сам напоролся. Дурак несчастный, попер против машины с кулаками.

С этой мыслью он и отключился.

– Нельзя считать андроидов существами механическими. Их геном близок к человеческому, и в этом сходстве таится главная опасность, – напарник читал с монитора, время от времени останавливаясь, чтобы хлебнуть пивка.

Глеб полировал саблю.

– Возможность скрещивания, оставленная создателями, есть та самая бомба, которая рано или поздно уничтожит наш мир.

Детали взрывного устройства валялись на столе, и напарник, положив в очередной раз локоть на плату, матюкнулся да сбросил ее на пол. Плат в ящике хватало. И проводов. И аккуратных брикетов С-4, источавших слабый запах миндаля.

Всего хватало, кроме решимости.

Мягкая ветошь скользила по клинку. Острая кромка разрезала ткань, а лезвие слегка прогибалось под нажимом. Покачивался венчик эфеса.

Не сабля – цветок на стебле. Жаль, что по-настоящему позаниматься времени нету. Ничего, сабля подождет, она верная.

– Борьба за существование человечества ведется тайно. Она началась в тот миг, когда первый андроид осознал себя и ту роль, которую уготовили ему создатели. И понял, что желает иного. Не служить, но властвовать. Они вступают в борьбу. И нам ничего не остается, кроме как вступить в противостояние, надеясь, что еще не поздно принять соответствующие меры. Два вида не могут занимать одну экологическую нишу. Останется лишь тот, который более конкурентноспособен. Слышь, Глеб? Тот, который кон-ку-рент-но-способен! – слова не дается напарнику, и он произносит его, расчленяя на слоги, как расчленил последнего «цацика». Глеба тогда едва не вывернуло.