Онлайн книга «Мертвая»
|
Я остановила экипаж у парадного входа и поморщилась. Все же сегодняшнее солнце было слишком уж ярким… почти невыносимо. Диттер, выбравшись из экипажа – дверцу открывать не стал, позер этакий – подал мне руку. Рядом, словно из-под земли, возник лакей самого благообразного вида… но ключи я ему не отдала. Нет, прислуга – это хорошо, но машину я за месяц до смерти выписала,и не хотелось бы, что бы ее ненароком поцарапали. Да и вообще не люблю чужих рук, которые тянутся к моей собственности, пусть и с благими намeрениями. Тяжелое наследие предков, не иначе. В общем, оглядевшись, я решила, что места здесь хватает, а гости к старухе наведываются не так, чтобы часто, поэтому… Пусть себе стоит. Нас встречал давешний унылый блондин, ныне облачившийся в полосатую визитку вполне приличного кроя. Окинув нас насмешливым взглядом, он произнес: — Бабушка изволит отдыхать… — Мы подождем. Блондинчик сделал попытку заступить мне дорогу, но я, к счастью, не настолько хорошо воспитана, что бы это подействовало. Легкий тычок зонтом в ребра, и он отступает… А перед бледным носом появляется серебряная бляха. — Инквизиция, – Диттер потеснил меня. – Значит, ваша бабушка плохо себя чувствует? — Она… – блондинчик слегка побледнел, а на щеках проступили бледные пятна. – Понимаете, все-таки возраст… в последнее время она стала странно себя вести… и мы опасаемся, что… — С кем ты там говоришь, болван? – резкий голос вдовы донесся из приоткрытого окна. – Они все-таки приехали? Отлично… вели подавать чай. И коньяк пусть принесут… и не надо мне говорить о моем здоровье. Я еще всех вас переживу. От этакой перспективы, как по мне вполне реальной, блондинчик побледнел ещё сильнее. — Понимаете, – он посторонился и даже любезно предложил мне руку, а я воспользовалась. Надо же, как сердечко стучит. Ах, как мы волнуемся… прелесть до чего волнуемся… и чем это беспокойство вызвано? Печальной перспективой провести десяток-другой лет, угождая склочной старухе? Или чем-то иным? — Я не знаю, что она вам наговорила, но… поймите, я не желаю ей зла. Я просто беспокоюсь. Возможно, нам стоит обратиться к целителям, но бабушка на дух их не переносит. Диттер, наплевав на правила, шагал слева, и меня подмывало взять под руку и его… сердечко моего провожатого дернулось. А сквозь резковатую вонь одеколона пробился запах пота. — Она начала путать вещи… утверждать, будто кто-то меняет ее обувь… у моей бабушки две комнаты забиты обувью. Камеристка дважды проводила перепись. Все на месте, даже бальные туфельки, которые ей шили на первый выход… В холле царила удивительная прохлада. А в остальном… светло и свободно. Обыкновенно. Ковры. Картины. Тоска смертная… и старухина компаньонка, смиренно ждущая у подножия лестницы. Серое платьице, длиной до середины голени. Серые чулки крупной вязки. Воротничок белый, кружевной и на вид колючий до невозможности. Два ряда мелких пуговиц на лифе этакой границей добродетели. И единственным украшением – брошь-камея под горлом. — Как она? – шепотом поинтересовался блондинчик. — Плохо, – вздохнула девица и представилась. – Мари. Я при фрау Биттершнильц уже семь лет… она взяла меня из приюта. Благодетельница. И главное, восторг в глазах у Мари почти искренний. Врать у женщин получается намного лучше. |