Книга Мертвая, страница 44 – Екатерина Насута

Увы, перед смертью, которая к моему великому сожалению произошла не в одночасье, с души спадают оковы клятв. Именно тогда та невозможная женщина и рассказала дочери о сделке. Анабель же не нашла ничего лучше, нежели явиться в наш дом."

Не помню. Я морщу лоб,тру переносицу, но… не помню. Я ведь уже была? Была. И случись скандал, запомнила бы, но… скандала не случилось, а что бы ни происходило… далеко не на все события я в силу возраста и интересов обращала внимание.

"Естественно, ее претензии и требования были смехотворны. Даже, связанная с Мортимером узами крови, она не имела прав на его состояние. Я так ей и ответила. Она же умоляла спрятать ее. И признаюсь, я задумывалась, стоит ли вмешиваться в естественный ход вещей. Однако, подумав, я признала, что, если одна девица не сделает беды, то ее отец, фигура весьма одиозная, мог доставить множество не самых приятных моментов. Мы дали ей денег."

…да уж, единственное, в чем мой род никогда не испытывал недостатка, это деньги. И как выяснилось, они представляли собой неплохой способ решения проблем.

"…как выяснилось, я была права. Ее отец, человек дурного нрава…"

…если уж ведьма пеняет кому-то на дурной характер, стоит хорошенько подумать, нет ли возможности вовсе не общаться с этим человеком.

"…он посмел обвинить нас в похищении дочери, а ко всему потребовал компенсацию за ее исчезновение. И аппетиты его были таковы, что мы не сочли возможным их удовлетворить. Он угрожал нам сперва расследованием. А когда мы указали, что по законам Империи дочь его вполне свободна и самостоятельна, мы же имеем свидетелей, готовых присягнуть, что пришла она к нам в поисках защиты, впал в ярость. Он грозил нам всеми возможными карами, при этом не переставая требовать денег."

И вновь не помню. Почему? Не потому ли, что события эти происходили летом, когда я вместе с матушкой переселялась на побережье, гдe проводила несколько чудесных месяцев?

…и тем самым последним летом мы тоже собирались. Мы с матушкой выбрали новые чемоданы,из гладкой кожи. Помню, что уголки их были защищены медными заклепками, а на крышках золотом выдавлены монограммы. Ах, эти чудесные сборы. Магазины и магазинчики. Шляпный салон, где мне позволяли примерять взрослые шляпки, а еще лавка, где старый мастeр шил перчатки. Лавка была маленькой и невзрачной, но мастер – лучшим в городе. Он преставился пять лет тому, передав дело сыну. Я заказываю перчатки только там.

"…я знаю, впрочем, что этот мужчина имел беседу с Мортимером, полагаю, представив всю историю в не самом лучшем свете. Во всяком случае, с того самого дня и слабая связь, удерживавшая Морти в лоне семьи, разорвалась. Он явился, нетрезв и разгневан. Он с порога выплюнул мне в лицо, что всегда чувствовал, что не является мне родным. Обвинил меня в холодности и равнодушии, пренебрежении его интересами, а после и вовсе в том, что дар его столь уродлив. Да, и я,и Грегор пытались достучаться до разума. Однако к тому времени Морти, изрядно испорченный и своим разрушительным даром,и нашим попустительством – каюсь, многие его поступки мы скрывали, откупаясь от людей пострадавших – окончательно убедил себя, что лишь ему известна истина.

Он потребовал признать его наследником. А когда Грегор отказался, стал проклинать нас. Заявил, что именно я виновата в его несчастьях, что я лишила дара всех, расчищая путь собственному сыну,и просто так он это не оставит. Именно тогда Грегор, разгневавшись, заявил, что если Мортимер отрекается от семьи,то и семья не желает иметь с ним ничего общего. Увы, та безобразная ссора привела к тому, что Мортимер покинул наш дом. Уверена, что он нашел способ сообщить свои подозрения Фердинанду, но, подозреваю, поддержки не нашел. Наш младший сын всегда отличался поразительным благоразумием. И мне искренне жаль, что я вынуждена была поступить с ним несколько несправедливо."