Книга Мертвая, страница 39 – Екатерина Насута

Страница двести пятьдесят третья. История о гидре многоголовой, которые в далекие времена Петерса представляли собой немалую проблему… я помню эту книгу. И гидру с оскаленной пастью. Серое унылое чудовище, которое вовсе не выглядело страшным. И ключ, спрятавшийся между страниц. Здесь он тоже был.

…не в сентиментальности дело, что бы ни думали другие… и если дед занимался запрещенной магией, если… бабушка бы знала.

…а дед не такой дурак, чтобы хранить опасные вещи в доме. И потому, что бы ни искали после его смерти, оно находилось не здесь.

Тогда почему бабушка промолчала? Уже потом, когда стало понятно, что срок ее подходит к концу? Она ведь угасала медленно, окруженная целителями и моей неловкой заботой. Она до последнего ворчала, повторяя, что я без присмотра всенепременно пропаду,и что не стоит верить тетушкам, как и дядюшкам… она заставила поклясться, что я не выйду замуж, пока мне не исполнится двадцать три года… и да, эта клятва меня спасла в свое время, но… про ключ. И кабинет. И то время… ни слова, ни намека. Хотя… быть может, я как и сейчас, найду в ящике стола лишь пару лакричных карамелек, которые честно делила с дедом? А если и нет, то… стоит ли тревожить прошлое? Похороненное и забытое. Ключ лежал на ладони. А Диттер молчал. Если бы он попросил… или потребовал… именем инквизиции, верного стража интересов короны… если бы… а он стоял, скрестив руки на груди, и молчал.

Я вздохнула. И вставила ключ в замок. Повернулся он с немалым трудом, все же времени прошло прилично, а даже хорошие замки нуждаются в смазке. Ящик же выдвинулся легко. Карамельки. Две.

И слезы подступили к горлу. Почему теперь?

…леди не плачут прилюдно, дорогая, – голос бабушки шелестит ветром. – Даже если очень хочется… особенно, если очень хочется. Запомни, слишком много вокруг тех, кому твои слезы будут в радость.

Я дышала. Снова. И не сразу заметила слегка запылившийся конверт. Конвертов я не помню.

— Вы прочтете или мне стоит? – на сей раз выдержка подвела моего дознавателя. Правда, рук к чужому имуществу он тянуть не стал, что было весьма благоразумно с его стороны.

Стоило прикоснуться к конверту, как на его поверхности пошла мелкая рябь. Запахло полынью и базиликом… значит, проклятие, скорее всего настроенное на ауру… и отнюдь не безобидное. Я понюхала пальцы. Еще и мертвоягодник? А остаточная аура, стремительно тающая, к слову,и вовсе указывала на то, что проклятье было смертельным. Прелесть какая…

— Сама.

Я отвернулась. И развернула лист.

…здравствуй, дорогая…

Здравствуй, бабушка…

"…не скажу, что меня радует необходимость оставить тебе это послание, но иного выхода я не вижу. Ты ещё слишком юна и горяча, а я не протяну и года. Мне безумно страшно оставлять тебя, и в глубине души я продолжаю надеяться, что это письмо не попадет в твои руки. Однако здравый смысл и интуиция подсказывают, что время нашей крови истекло. Наш род всегда умел обзаводиться врагами, но худшими из всех были мы сами. Сейчас, оглядываясь назад, перебирая события всей своей жизни, я вижу совершенные ошибки, но не могу ничего исправить, как и найти ответа на вопрос, кто виноват. Мой супруг? Я знала его заботливым и любящим мужчиной, но мой дед был эгоцентричен, резок и нетерпим к чужим слабостям…"