Книга Мертвая, страница 36 – Екатерина Насута

Я вот на подоконнике устроилась. Сад виден. Огрызок луны. Деревья. Дорожка… собак бы завести, пару приличных волкодавов, а то и вправду как-то несолидно… в лабораторию наведаться стоит, полистать бабкины записи и… и я сижу. Смотрю. Дышу на стекло, которое не запотевает, малюю сердечки и рожицы. В голове пустота, на душе маятно. И главное, понять не могу причин. Все ведь хорошо… чудесно даже… я уже не мертва, а что не жива в полной мере… род жаль. Рано или поздно, но я уйду,и что тогда? Кому передавать наследство?

Дядюшке? Теткам? Двоюродным братцам моим, которых я видеть не желала и в принципе… Вздох.

— Не спится? – Диттер появился в этом крыле не случайно.

Одет. И что одежда дрянная и словно с чужого плеча, дела не меняет.

— Нет, – я отвернулась от окна и призналась. – Не знаю, чем себя занять…

…в городе наверняка играли вечеринку. С саксофоном, золотой пыльцой и шампанским. Комнаты наверху… карты для тех, кому игра ближе… пошлые шуточки и необязательный секс. И меня бы приняли в ту пустую легкую компанию, которая когда-то – была и я юной да глупой – казалось единственно настоящей и живой в нашем тухлом городе. Да я готова поклясться, что в череде вечного праздника они и не заметили моего отсутствия. Мертвая? Живая? Есть чем заплатить за марку с пыльцой и бокал шипучки? Добро пожаловать… Только что-то не хотелось.

— Тогда, – Диттер склонил голову на плечо, – может, покажешь дом?

— А ты ещё не насмотрелся?

— Нет.

Он подал руку, а я приняла, замерла на мгновенье, до того теплой и мягкой показалась эта рука. Мертвое сердце не знает сожалений? Как бы не так… только в жизни никому не признаюсь. Я ведь Вирхдаммтервег. А они не плачут. И не жалеют ни о чем.

— И что тебя потянуло ночью?

Он пожал плечами.

— Мой наставник говорил, что солнечный свет скрывает многое… я уже был здесь однажды.

— Да?

Вежливые разговоры мне всегда удавались.

— Ты меня вряд ли запомнила… ты выглядела в тот день иначе. Серый свитер. Юбка в клеточку. И чулки… я помню, что ты щипала себя за чулок,и левый постепенно сползал складками.

Твою ж… Я не хочу вспоминать. Не буду.

— Это не был мой первый выезд, но… дело серьезное… интересы короны и все такое, а еще наставник счел, что мне будет полезным…

…в тот день я разодрала себе коленку до крови. У меня даже шрам остался, крохотный, полупрозрачный, но… и его не помню. Мало кого помню вообще, потому что слишком много их было, чужаков, заполонивших дом. И все двигались, говорили о чем-то друг с другом, будто не замечали меня. А я… я сидела в кресле и щипала себя, надеясь проснуться. Не вышло.

— Мне доверили присутствовать при допросе. И провести осмотр, – он вел меня по дому, а я шла, хотя следовало бы послать Диттера подальше.

Столько лет прошло… Откипело. Отболело. И…

— Несчастный случай, – я слышу себя со стороны. Равнодушие. Легкая насмешка, которая скорее угадывается, нежели ощущается. – Их смерть признали несчастным случаем…

— Мой наставник считал иначе. Он умер спустя полгода после той истории… – Диттер остановился у лестницы. Лунный свет, проникая сквозь окна, красил ее белым.

…нет, это не мраморная белизна, разве не видишь? Вот мягкий легкий желтоватый оттенок… благородная кость… а вот узоры, которые складываются из трещинок… и кажется, надо лишь приглядеться, самую малость приглядеться, чтобы прочесть скрытое послание. Я приглядываюсь до рези в глазах, но… ничего. Пустота. Ночь издевается над дочерью своей.