Онлайн книга «Мертвая»
|
— Вот же… задница, – Вильгельм попытался стереть кровь с лица, но та сочилась из сотни мелких ран. – Сдохну… считайте меня героем. Монк выступил из стены. Он шел, неровно, спотыкаясь, будто был слеп. Он вытянул руки,и пальцы его корявые шевелились, пытаясь что-то нащупать в воздухе. Он дошел до ЛетицииИ остановился. Он положил руку на голову ее,и лишь тогда это недоразумение заткнулось. А Монк выдохнул. Кто придумал, что свет милосерден? Он никогда не видел яркого полуденного солнца, отраженного сотней зеркал, способного испепелить своим жаром любого… — Силой, – Монк захлебывался кровью,и черная,та стекала по подбородку, – данной мне… я приговариваю… душу твою… к сожжению… Летиция вспыхнула. И стала пеплом. Не душа, хотя, верю, что и душа тоже, но тело, которое вот ещё жило и дышало, а потом… потом жирные белые хлопья поднялись в воздух, закружились. Рот же мой наполнился вязкой слюною. И кажется, меня подташнивало. От страха. А Монк, вытерев руки о грязную одежду, тихо осел на пол. — Вот же… з-зараза, – Вильгельм безо всякого почтения пнул жреца. – Тащи его теперь… так что… получается… …все? Я повернулась к Диттеру. И спросила: — Ты мне веришь? А он кивнул. И усмехнулся. И сказал: — Мне следовало раньше жениться… было бы больше времени. Больше? Пускай, но сколько бы его ни отвели нам, этого было бы недостаточно. А потому… я вздохнула. Наклонилась, подбирая зачарованный клинок. И ударила. …это не так и сложно, убивать. Оказывается. Главное решиться… и в глаза смотреть. Так легче. Клинок вошел в тело, что горячий нож в масло. И сердце остановилось. Вот просто взяло и. — Спасибо. Диттер не произнес это, но я поняла. Я теперь вообще стала на удивление понятливой. И успела подхватить его. Уложить к ногам статуи. И тогда, заглянув в мертвые глаза,тихо спросила: — Я ведь все делаю правильно? Я… не хочу оставаться одна, понимаешь? …ей ли, стоявшей здесь сотни лет, не понять, что такое одиночество? У нее была вечность, в которой изредка мелькали искры чужих жизней. — А еще я знаю, что это ты их… отца и деда… за маму, да? Бабушка была права… они забыли, кто ты на самом деле, – я присела и положила голову Диттера на колени. Ему уже не больно. Клинок оборвал жизнь резко и… и так бы он тоже умер, потому что вышел срок и тьму внутри ничто больше не сдерживало. Только та, другая смерть, была бы долгой и мучительной. — И бабушка тоже… и сестра… мне жаль, что я слишком поздно о ней узнала, ведь все могло бы быть иначе… но… они… отец убил маму, верно? …крик. Пощечина. И женщина всхлипывает, хватается за щеку. Она отступает к двери. — Ты… и твой отец… твоя мать… вы все замазаны, – ей бы помолчать, но она слишком долго боялась, чтобы теперь просто взять и отступить. И страх этот изуродовал разум, лишив способности мыслить. – Вы все… я сегодня же… я покаюсь… что бы они ни решили, но… вы не должны продолжать. Ей удается смахнуть нить проклятья. И она с удивлением замирает, не способная поверить, что ее муж решился на такое. — Ты… А он не привык медлить. И темная паутина срывается с его ладони. Она облепляет тело женщины, вгрызаясь в кожу. Она заклеивает рот и просачивается внутрь. Мама кричит. И крик ее заставляет очнуться ото сна ту, которая дремала уже не одну сотню лет. Очнуться и взглянуть. |