Книга Мертвая, страница 235 – Екатерина Насута

…я отступилась. Я так легко от всего отступалась… верила… она знала меня… изучила… пара слов, словно иголки под кожу, и вот уже я готова забыть… о чем? Обо всем.

…танцевальный вечер в школе? Что мне там делать с простолюдинами.

…тот букетик цветов? Мальчишка нищ или жаден, если не соизволил потратить пару марок на что-то более достойное. А еще ленив, если не сумел эти пару марок заработать.

…щенок? От него в доме грязь и беспорядок,и если уж мне хочется завести собаку, что совершенно не понятно, поскольку очевидно же – я слишком эгоистична, чтобы заботиться о ком-то, – то стоит взять ее из питомника. С хорошей родословной, с… а щенок уйдет на кухню. И с кухни тоже.

Слабая. Твою ж мать… я была такой слабой. Осталось лишь расплакаться, расписываясь в собственной никчемности. Вместо этого я отмaхнулась от мухи.

Мух здесь было много. И вроде бы не сказать, чтобы жарко, но… они покрывали стены живым шевелящимся ковром. Они гудели и переползали друг через друга. Они поднимались, но лишь затем, чтобы опуститься вновь, прикрыть уродливо-светлый участок стены. Мухи покрывали и тело.

— Кыш, – сказала я, подкрепив слова импульсом, и черная туча поднялась. Гудение стало оглушительным, а где-то за спиной цветисто выругался Диттер.

Да. Мухи – это неприятно. А личинки – некрасиво. Сколько он здесь лежит? Дня два? Три? Кабинет неплох. Стильный. Сдержанный. И весьма соответствует характеру… дубовые панели, суровые шкафы. Темно-зеленые плотные портьеры, в складках которых тоже что-то да шевелилось, а что именно – лучше не приглядываться. Я и не приглядывалась.

Я обошла стул. Хмыкнула. Револьвер на полу? Какая банальность. Выпал из руки? Или… я не полицейский, я не знаю, сколь это самоубийство действительно самоубийством является, но… Лица почти не осталось. Мягкие ткани, разлагаясь, становятся хорошей пищей для личинок, и эти постарались. Их было слишком много,и казалось, что тело все ещё живет, подрагивает.

— Твою ж… – Диттер добавил пару слов куда более эмоциональных. А я пожала плечами: жизнь, смерть… одно не возможно без другого. Но… здесь чувствовалось присутствие.

Божественное? Темное?

— Ты здесь? – спросила я. И душа отозвалась протяжным плачем-стоном… не забрали? Привязали к телу, пока то существует? И она, несчастная, вынуждена была ощущать все… это жестоко.

Наверное. Что я могу сделать? И могу ли вообщe?

— Нет, – я вытянула руку, запрещая Диттеру подходить к столу. Слишком уж ненадежна моя связь с этим местом, не хватало, чтобы чужое рвение нарушило ее прежде, чем я узнаю, что здесь произошло.

Он ведь расскажет? Расскажет. …он не хотел дурного. Никогда и никому… светлые целители априори не способны на зло. Во всяком случае, общество думает именно так, и никто в здравом своем уме не будет обществу перечить. Мы тоже не будем. Мы послушаем.

…о том, как молодой целитель, сильный и яркий, неглупый, красивый, пожалуй, а еще немного самолюбивый,ибо этот грех всем присущ, вне зависимости от цвета силы, отправился в маленький курортный городок. Почему сюда? Здесь продавали практику. Просили много и юноше пришлось влезть в долги. Но место… Все знают, что в этом городке живут темные. Состоятельные темные. И очень состоятельные темные. И они болеют, а что ещё нужно целителю для успеха?