Книга Мертвая, страница 196 – Екатерина Насута

И я найду ублюдка,их убившего. Зато… кажется, я поняла, почему корона так старательно не желала, чтобы кто-то копался в этом несчастном случае. Как знать, до чего бы докопались… а ещё знаю, к кому хотела обратиться мама. И почему.

…спящий, Диттер выглядел почти мило. Подушку обнял, подмял под себя, будто опасаясь, что некто неизвестный и коварный стащит этакое сокровище у бедного инквизитора. Одеяло же на пол отправил. Нос морщит. Губами шевелит… пузыри не пускает, все радость. Я присела на край кровати и, вытащив торчащее из подушки перо, пощекотала нос.

— Что… – проснулся Диттер мгновенно.

И на пол скатился. С подушкой. И…

— Я ведь и убить могу, – проворчал он, поднимаясь. А подушку так и не выпустил… кстати, спать нагишом – это да… в этом что-то да есть…

— Розы не люблю, – сказала я. – Особенно белые. И лилии терпеть не могу.

— Это к чему?

— Если упокоишь, принеси на могилку фрезии.

— Запомню.

— Лучше запиши.

Он, осознав, что пребывает в виде не самом подобающем для бесед, присел и потянулся за одеялом. А я ухватила за другой конец.

— Могу я… – после сна голос был хрипловатым, низким. – Узнать… что тебе… понадобилось в столь… раннее время?

Подушку сменило одеяло. На инквизитора в одеяле смотреть было не так интересно, и я потянулась, легла на кровать.

— Тебя, – мурлыкнула.

Обычно, мужчины как-то смущались. И этот слегка покраснел. Но выдержал взгляд.

— Зачем?

— Не знаю… – я провела коготком по кровати. – Может, просто так… а может… насиловать пришла?

— Только то?

И бровку этак приподнял, насмешливо.

— А мало?

— Это смотря как насиловать собираешься, с фантазией или без…

— А как надо?

Вообще-то я письмецо принесла, но оно обождет. Вон сколько лет пролежало, и еще полежит, никуда не денется. А тут на меня смотрят так, что в жар бросает,и шепчут громко:

— С фантазией, разумеется… насилие без фантазии – это скучно. От трех до пяти…

— Чего?

Диттер наклонился.

— Лет каторги, – также шепотом произнес он. – Это если я не при исполнении…

— А с фантазией?

С одеялом он расставаться не спешил.

— Это смотря какая фантазия… бывает годик-другой сверху накинут, а бывает, что и до костра нафантазировать можно.

Ага. Запомню. Просто на всякий случай.

— Скучный ты человек, – сказала я, протягивая письмецо. – К тебе с интересным предложением…

— Так все-таки предложением?

— С намеком, – я поерзала, устраиваясь поудобнее. А что,теплая, лежать приятно. – Откровенным… а ты про костер. Нехорошо.

— Больше не буду.

Письмо он взял и отложил – о диво дивное – в сторонку. Вышел. Вернулся уже одетым, вернее, скорее одетым, чем раздетым. И главное, очередной уродливого вида костюм. Прямо так и хочется разодрать на клочки это бурое уныние… правда, сдерживаюсь, а то мало ли, сколько за костюм дадут. На каторгу за порчу чужого имущества я попасть не хочу.

— Извини, – сказал Диттер, присаживаясь рядом. И пуговичку крохотную на рукаве застегнул. – Я не хотел тебя обидеть.

— И не обидел.

Наверное. Разве что самую малость и… я взрослая, я умею справляться с обидами, и даже яду в кофий не плесну.

— Я чувствую, – он взялся за вторую пуговицу. Кто додумался до мужских рубашек с пуговицами на рукавах? Вот этого человека на костер отправить надо. Как же тихое благородство строгих запонок? Диттеру бы пошли.