Книга Мертвая, страница 180 – Екатерина Насута

— Гертруда осталась, – сказала я, облизывая пальцы. – И Соня… и…

…моя сестрица, которая, как выяснилось, слишком много врет.

Я заглянула в детскую. Ребенок спал. Девочка. Светловолосая. Кучерявая. Того самого ангельского вида, который вызывает у большинства людей неконтролируемые приступы умиления. От Гертруды в ней не было ничего. А…

— Да, это неприятно, – фрау Коприг поджала губы.

Темное платье. Белый фартук с двумя дюжинами карманов. Кружевные манжеты и старомодный воротник на спицах. Он походил на огромное блюдо, на которое уложили круглую розовую голову. Седые волосы фрау, стянутые гулькой, лишь усугубляли сходство.

— Нам было премного печально узнать, что наша дорогая дочь не соблюла себя до свадьбы. Однако вместе с тем я прекрасно осознавала, насколько тяжело ей приходилась. Мы молили Господа единого избавить ее от проклятия темной силы.

В этом доме все было… упорядоченно? Пожалуй. Помнится, здесь летом и розовые кусты цвели симметрично. Ни пыли. Ни грязи. Ни излишеств в виде статуэток или картин. Ничего, что могло бы испортить совершенство порядка и симметрии. Дверь прикрыли.

— В вашем роду прежде темных не случалось? – поинтересовалась я,и фрау Коприг лишь сильнее поджала губы.

Закон она уважала. Даже больше, пред ним она преклонялась, видя в законе продолжения той самой упорядоченной жизни, к которой привыкла. И к Диттеру, как представителю оного, она отнеслась с преогромным уважением. А вот я…

В брюках. В красном наряде. И мертвая, что вовсе противно естественной сути вещей. Именно эта мертвость моя, похоже, смущала благообразную фрау сильнее всего.

— Моя сестра, – произнесла она, наконец, – тоже была проклята. Но она удалилась в монастырь. И теперь счастлива.

Очень сомневаюсь, разве что монастырь мужской. Или женский, но из тех, особых, о которых в обществе говорить не принято.

— Мы надеялись, что и Γертруда ощутит в себе зов… – фрау спустилась.

И мы с ней. Скучная гостиная. Синие обои имеют какой-то невыразительный оттенок, отчего кажутся припорошенными пылью. Ковер квадратен и бур. Мебель расставлена вдоль стен и, кажется, сделано это по меловым линиям. Пустота в центре комнаты удручает. А смотреть здесь можно, кажется, лишь на огромную люстру, хрустальные подвески которой поблескивают на вялом солнце.

— Но она была глуха к словам истинной веры… мой супруг не единожды обращался с прошением… силу следовало изъять… к чему бедной девушке такой груз?

Вот же… и остается порадоваться, что подобного рода процедуры давно уже стоят вне закона.

— Мы следили за ней. Помогали. Но… темная сила звала ее. Гертруда уходила из дома. И вела весьма вольный образ жизни…

— За чей счет? – уточнила я.

Сомневаюсь, чтобы добрейшее семейство финансировало Гертрудины приключения, скорее уж наоборот, они не постеснялись бы использовать столь удобный рычаг давления. И по лицу фрау я вижу, что угадала с вопросом. Она морщится. Кривится. Но взгляд ее останавливается на инквизиторе.

— Бабка моего супруга… оставила ей состояние… боюсь, она сама пребывала во власти тьмы…

То есть, была ведьмой. Тогда понятно, откуда в семье сила взялась.

— Его дед имел неосторожность связаться с особой сомнительных моральных качеств. Позже он одумался и удалил ее из семьи. И даже добился развода, сам воспитывал двоих детей…