Книга Мертвая, страница 130 – Екатерина Насута

Беседка, стало быть. Знаю я эту беседку, расположенную в месте столь глухом, что она давно сыскала в городе славу вполне определенного рода. Говорят, лет двести тому достаточно было приблизиться к этой самой беседке, чтобы запятнать репутацию. Нет, внутри бывать не доводилось, я все же предпочитаю комфорт и гостиницу, а игрища на природе – для любителей. И вовсе я не пошлая, а Норму тем паче ни в чем подобном не подозреваю. Она слишком благовоспитанна, чтобы согласиться даже на поцелуй без брака… он привел.

Значит, все-таки он… а то симпатия симпатией, но вкусы у людей бывают разные. И возмущаться не стоит, была у меня одна приятельница, с которой мы однажды в постели очутились. Ничего себе опыт, но не сказать, чтобы совсем уж шокирующий. Просто… мужчины мне больше по вкусу. И Норме, выходит,тоже. Вот, уже что-то общее нашлось. Так что с беседкой?

…провал.

То есть, беседка была, беседа тоже, а потом провал и пробуждение.

…комната. Стены убраны коврами. Потолок низкий и темный. Сыро. Пахнет плохо… но скоро запахи перестают иметь значение. Они приходят… мужчины и женщины… много. Ей кажется, что много, но мне достается размытая картинка, в которой я насчитываю едва ли с полдюжины человек. Они обряжены в серые просторные балахоны, а лица скрыты масками. И маски знакомы. …у нас хранятся подобные, сделанные из нескольких слоев плотной ткани, пропитанной особым клеем. Когда-то считалось, что в состав его добавляли травы, способные избавить от заразы. Безликий верх. Носы-клювы, где скрывалась сложная система труб. Они не только фильтровали воздух – примитивно и преотвратно, даже если добавить в специальные емкости желтоватые комочки дезинфектанта – но и голос искажали.

У каждой был собственный. Зачем прадед собрал эту коллекцию, понятия не имею, но в детстве мне нравилось примерять чумные маски, представляя себя чудовищем. …тем, из памяти Нормы, представлять не приходилось. Они и были чудовищами, пусть и по недоразумению запертым в дрянной человеческой плоти. Насилие. Ненавижу насилие. Крики жертвы вязнут в коврах, а люди-птицы – маски были клювасты и делали владельцев похожими на огромных уродливых воронов – веселятся. Кто-то первым берется за нож, кто-то выхватывает угольки из жаровни.

Ей так больно. И я хочу утешить, но… мы обе понимаем: надо смотреть. Всматриваться. Балахоны? Он коротки, едва закрывают срамные места, а потому я изо всех сил разглядываю насильников, пытаясь уловить хоть что-то… шрамы. …метки. …татуировки… вот тот, определенно, полноват. И ноги его бледные с выступающими венами явно принадлежат нездоровому человеку. А вот эта маска, что стоит в отдалении, явно надета женщиной. Уж больно характерный пышный зад. От нее пахнет… осторожно, в чужую память легко привнести мусор собственной.

А мучения длятся. И длятся. И…

В какой момент я замечаю тень в углу? Сперва она расплывчата и мне стоит немалого труда сосредоточить внимание Нормы на этой тени. Человек? Да. В балахоне. В маске. Только во всеобщем веселье, которое давно перешло ту грань безумия, за которой нет возврата, он не принимает участия. Просто… наблюдает? Почему? Кто он? Он уходит незадолго до того, как в чьей-то руке появляется нож.

— Голову, – слово-команда обрывает смех. И несколько рук вцепляются в разодранное искореженное тело. Норма уже едва дышит, да и смерти… смерти она никогда не боялась, просто не думала, что та будет настолько страшной.