Онлайн книга «Танго на цыпочках»
|
— Я все сделал, как ты просила, только… — Что «только»? — Нежным голосом полинявшей кобры поинтересовалась Соня. — Ну… понимаешь… она почти не пила и… ушла рано… — Идиот. Господи, какой же ты идиот! — Прости. Соня, а ты уверена, что меня не заподозрят? А ты уверена, что в убийстве обвинят этого типа? А, если он скажет, что не убивал? — Кто ж ему поверит? — А, если он на меня укажет? Если догадается? Я читал, будто… — Марек, ты мне надоел. Боже мой, если бы ты знал, как надоел мне за эти шесть лет… Ты и твои вечные сомненья… — Соня, ты что? Сонечка… Сонечка, убери это! Сонечка, не надо! Хлопок, негромкий, словно петарда взорвалась, и удивительно-знакомый. Подобные хлопки «украшают» и эстетично-заумные детективы и совершенно неэстетичные, зато простые и понятные боевики. Хлопок означает выстрел. Пиф-паф. Как в кино. Только здесь не кино, здесь все всерьез. Но зачем ей убивать Марека? Зачем, зачем, зачем…? Вопрос кровью стучал в висках. — Вот и все, милый, печальный конец красивого романа. Эта женщина — безумна. Или, по крайней мере, ее извращенный разум граничит с безумием. Усилием воли я заставила себя сделать шаг, один-единственный крошечный шажок в сторону от стены, еще не совсем соображая, что стану делать: сбегу или же попробую схватиться с ней. Черт, разве у меня есть шанс? Мой дневничок. Ездила на Лисий остров. Встретила человека из прошлого. Совпадение или она тоже за кладом охотится? В этой истории слишком много совпадений. Она не имеет права, она ни на что не имеет права, она бросила семью, она опозорила семью, а теперь хочет отобрать мое наследство! Хорошо, что мы столкнулись на причале. Она меня не узнала, зато я узнала ее: дома сохранились фотографии. Смешно, но они с Никой совершенно не похожи. А. — красавица, а Ника… Господи, в кого она пошла? Одним словом, бродяжка — бродяжка и есть. Алик звонил. Снова работа. Снова грязь. Уроды, кругом одни уроды… Твою мать, придется ехать. Убью скота. Вспомнила папину присказку: под травою, под землею, под полярною звездою ангел спит… У него лицо С., лицо моей потерянной души, без которой мне жизнь не в радость. Салаватов Голова гудела, точно внутри черепа целое дикарское племя во главе с шаманом устроило пляски. Били тамтамы, горели костры, плясали негры. Костер, по ощущениям Салаватова, расположился ближе к затылку, а тамтамы обосновались у висков. Сущность и та молчала, придавленная тяжестью похмелья. — Черт. — Тимур попытался сесть. Тамтамы мгновенно зарокотали оглушительным камнепадом, пришлось придержать голову руками, чтобы не отвалилась ненароком. Во рту было кисло и сухо, а распухший язык лежал мертвым бревном. А вчера казалось, будто все в норме, от хорошего коньяка ничего не будет. — Ничего хорошего. — Пробормотал Тимур, бешеные пляски в голове при всем желании никак нельзя было отнести к хорошему. Если не шевелится, то жить можно. В комнате темно и дышать нечем: ставни не пропускают ни свет, ни воздух. На втором этаже ставни закрываются и открываются изнутри. Мысль потрясала своей логичностью и Тимур, желая от нее избавиться, неосмотрительно тряхнул головой. Тамтамы радостно зарокотали. — Черт. — Повторил Салаватов, пытаясь вспомнить, сколько же выпил вчера. Но память отчего-то работала лишь до определенного момента, за которым расстилалась блаженная темнота. Но в пределах этого момента в бутылке оставалось чуть больше половины. А, может, внутри не коньяк, а денатурат был? |