Онлайн книга «Философия красоты»
|
Как бы заглянуть под маску… Святотатство. Его звезда улыбалась, и Эгинеев от этой улыбки таял. Нельзя, невозможно, следует взять себя в руки и работать. Она, его безумная любовь, находится под подозрением. Господи, какая чушь! Женщину, сидящую напротив, невозможно подозревать в преступлении столь кровавом. Дураку понятно, что она невиновна. Но увы, в глазах начальства единственным дураком был капитан Эгинеев, который отчего-то вдруг разом потерял все былые навыки и характерное для него здравомыслие. Вернее, начальство об этом даже не догадывалось, ибо при малейшем подозрении на нечто подобное, моментально отправило бы капитана Эгинеева в заслуженный отпуск. А то и куда подальше. Так уж вышло, что начальство ничего не понимает в любви. Да и сам Эгинеев сомневался, что это его внезапное чувство можно назвать любовью, скорее уж оно походило на полноценное умопомешательство. Вот только умопомешательства ему сейчас не хватало, но Кэнчээри ничего не мог с собой поделать: он страдал, он жаждал прикоснуться с этой женщине, завладеть ею, целиком, вместе с желтыми глазами, волосами невообразимого цвета, хрупкой живой улыбкой и черной проказницей-маской… А она? Зачем она смотрит так, будто уже все знает и на все согласна? Ведьма. Черная леди. Кстати, она весьма и весьма подходит под описание. Пресловутое зеркало, про которое так долго рассказывала Инга, не произвело впечатления на Эгинеева. Ну зеркало, ну большое, ну дорогое до безумия, он бы в жизни не выбросил столько денег за старую вещь, да и какой с нее толк, ежели в зеркале не отражения, а смутные тени? Что за радость любоваться на собственную кривую тень, а? — Зеркало? – Химера на секунду задумалась. – Да, у Николая Петровича есть зеркало, старинное и очень дорогое. И очень капризное, к тому же. — Капризное? — Как бы объяснить… у него есть характер. Оно показывает лишь то, что ему нравится, понимаете? — Не понимаю. – Эгинеев и в самом деле не понимал, как это, чтобы у вещи характер был? И как зеркало может показывать то, что нравится зеркалу? Это абсурд. Отражение либо есть, либо его нету. — За все время я лишь единожды видела свое отражение, четкое, детальное, как в обыкновенном зеркале, а потом, сколько ни смотрелась – ничего, только звездочки и тени… Ник-Ник… Николай Петрович сказал, что оно капризничает, и знаете, я поверила. А Эгинеев нет. Не в том смысле, что он подвергал сомнению слова Химеры, нет, ее нельзя было заподозрить во вранье. Врут люди, Химеры же… Кэнчээри не знал, что делают Химеры, но чувствовал – врать они точно не станут. А вот господин Аронов вполне способен. Только зачем? Для поддержания легенды о Черной леди? Или цель гораздо более практична? И как это все связано с Августой Подберезинской? От вопросов голова раскалывалась. И с Химерой разговаривать больше не о чем, все уже обговорено, по второму кругу пошли, но Эгинеев и на третий готов отправится, лишь бы подольше с ней… наедине? Пожалуй, именно из-за этого призрачного «наедине», он готов терпеть и головную боль, и вопросы, и даже то, что Химера, его Химера, называет Аронова Ник-Ником. Да, она сразу поправилась на официального «Николая Петровича», но Эгинеев заметил и сразу разозлился. Прежде всего на собственную глупость, потом уже на Аронова, допускающего подобную фамильярность, и на Химеру, которая… |