Онлайн книга «Философия красоты»
|
– Еще не получили. – Но получат, Серж, непременно получат. А мне что? Дом? Вшивое поместье на окраине вселенной и содержание! Убогое содержание за то, что я ночи проводила у его постели, дышала этой вонью, слушала стоны, промывала раны, от одного вида которых становилось дурно… Где были его дети? Где, Серж? – Но двадцать тысяч франков в месяц… – Заткнись! Двадцать тысяч против миллиона! Миллионов, которые достанутся каким-то внукам! Позор. Господи, почему так несправедлив мир?! Зачем эти ключи, знаешь? Надо же, вспомнила, вчера мсье Жерар торжественно вручил Мике и Францу запечатанные белые конверты, в которых, по-видимому, хранились упомянутые в завещании ключи. – Они ходили в банк? – Ходили. Адетт проглотила пирожное и вытерла руки о халат. – И что? – Францу досталась Библия и перстень Алана. – А Мике? – Ревниво поинтересовалась Адетт. – Мике – драгоценности ее матери и матери Алана. – Паршивка. Другой оценки Серж и не ожидал. А Мика и в самом деле паршивка, как она радовалась, планы строила и даже вместе с братцем заявилась в дом, чтобы продемонстрировать добычу. Желала встретиться с Адетт, но та, сказавшись больной, заперлась в комнате. Подумать только: Адетт Адетти пряталась от какой-то маленькой стервы, у которой самомнения больше, чем сил. Адетт Адетти напилась с горя. – Ей, значит, драгоценности и немедленно, а мне неизвестно что и через полгода… Траур… Я в трауре, Серж! Я в трауре! Адетт пьяно захохотала. – Я буду самой скорбной вдовой Парижа. Завтра же… Завтра же мы начинаем печалится о безвременно ушедшем супруге. У меня есть траурное платье? – И не одно. – Все равно. Нужно еще. Черное-черное платье, белый жемчуг, агатовый перстень и платок с черным кружевом… Продай поместье, и дом… Мне нужны будут деньги. – Зачем? – Платье купить. И она купила себе это чертово платье, самое черное платье в Париже, она купила много черных платьев, и белый жемчуг, и перстень с крупным лиловым агатом, и алые, цвета пролитой крови, рубины, и грустные топазы, и платок из черного кружева, и превеликое множество других мелочей. Адетт и впрямь стала самой скорбной вдовой. И самой красивой. Ее печаль, несмотря на обилие черноты, была светла и прекрасна, и, укрытая за щитом этой печали, Адетт казалась недоступной. Недоступной и желанной. Втройне желанной. Спустя полгода Париж был готов упасть к ногам прекрасной вдовы, а Адетт… Адетт томилась ожиданием. Она была одержима прощальным подарком Алана, она жаждала заполучить ключ и мечтала о том дне, когда в ее руки попадет сокровище. Адетт не сомневалась, что Алан оставил ей сокровище, ведь она достойна, она заслужила право… И траур подошел к концу. Якут Она лежала в ванной. Она – та девушка с разворота модного журнала, та самая, что куталась в мех и хитро щурила раскосые восточные глаза. Та самая, что поражала своей красотой и заставляла остро чувствовать собственное несовершенство. Та самая… Из «л’Этуали». В ванной. Ванна и «л’Этуаль». Деталь интерьера, сантехника и модное, вернее, модельное агентство – или правильнее будет сказать «дом моды»? – что между ними общего? Правильно, труп. Точнее два трупа, считая Сумочкина. Рано, слишком рано его в самоубийцы записали. Остывшая вода имела отвратительный бурый цвет. Это из-за крови, в красивой девушке, оказывается, текла самая обычная кровь, не аристократично-голубая, не золотая – от этих моделей всего ожидать можно – а красная, вернее бурая, как… как кровь. Этот оттенок иначе и не опишешь. |