Книга Философия красоты, страница 133 – Екатерина Насута

— Отелло Дездемону задушил.

Славиковы откровения навеивали скуку. Я словно в двадцатый раз подряд смотрю один и тот же фильм, прекрасно зная каждый эпизод, каждый жест героев, каждую реплику, каждый поворот сюжета. Смотрю и скучаю.

— Вот! Ты всегда попрекала меня! Вечно выставляла неграмотным уродом, а у меня, между прочим, высшее образование. Экономическое.

— Поздравляю.

— Меня Машенька, если хочешь знать, спасла. Да я рядом с ней снова ожил, я перестал тебя бояться, я перестал винить себя, я нормальным мужиком стал.

— Так отчего не женился-то на благодетельнице своей?

Славик неожиданно скукожился, вздохнул и тихонько признался:

— Она другого нашла.

— Что, покрасивее?

— Побогаче.

Разговор снова оборвался. Я думала о том, что зря сюда пришла – Славку не жаль, зато жаль потерянного впустую времени – а о чем думал Славка, знал лишь он один.

— У меня печенье есть, хочешь? – На столе появилась вазочка с темными кругами овсяного печенья, Славкино любимое. Нет, печенья не хочется, да и за фигурой следить надобно…

— Или тебе нельзя? – В его голосе звучал откровенный интерес, я тут же потянулась за печеньем.

— Почему нельзя?

— Ну… диета. Вы ж все время на диетах сидите.

— Мы – это кто?

— Модели.

— А я к моделям каким боком?

— Ксюха, я все знаю! – Славик откашлялся и, набрав побольше воздуха, начал речь, ради которой, надо полагать, и затевалось это чертово чаепитие. – Ксюшенька, солнышко мое, не надо притворяться, будто ты не понимаешь. Я вообще обижен. Пропала невесть куда… Я, может быть, беспокоился, даже искать тебя хотел, а тут по телевизору увидел. Представляешь, какой у меня был шок?

— Не представляю.

Он не услышал, Славка пел, как глухарь на токовище, выпячивая грудь, размахивая руками-крыльями и постукивая пальцами по столу. Его дурацкая привычка разговаривать с самим собой – при монологах Славик не слышал никого и ничего – и раньше меня бесила, теперь же…

— Я понимаю, ты мне не настолько доверяла, чтобы рассказать всю правду, но хотя бы намекнуть… Что тебе стоило намекнуть на открывающиеся перспективы, а? Я ведь твой друг, единственный, кстати, человек, который остался с тобой после той неудачной операции…

Конечно остался, я сама не позволила ему убежать, я ходила за ним хвостом, являлась по ночам, точно неупокоенный дух, терзала совесть и мешала жить. А в результате он меня узнал. Вернее, он узнал Шафранову Оксану Матвеевну в Химере.

Ник-Ник мне голову оторвет.

— Это был рискованный шаг. Я понимаю, почему ты на него решилась… Аронов лишь бы с кем не работает. О, он сумеет вывести тебя на орбиту, ты уже достаточно знаменита, чтобы зарабатывать, а еще месяц-другой и… Кстати, что у тебя с этим актером?

— Ничего. – Какое ужасно пустое слово. «Ни-че-го». Три звука, а вмещают и долгие вечера с пустыми разговорами, и бесконечные батареи бутылок, которое мне приходится выносить из квартиры, и черный патефон с обмотанной красным шнуром ручкой, и философские истории-стихи… Славка ни за что не поверит в «ничего», он ревнив и мнителен, а еще чего-то добивается. Вот только чего?

— Так я и поверил. – Славик брюзгливо поджал губы. – Тебе всегда нравились киношные красавчики…

— А тебе тупые блондинки с силиконовым бюстом, – мне стало обидно за Ивана, ну и за себя конечно. Сейчас Славка разозлится и пошлет меня к чертовой матери, вот и ладно, загостилась я, пора бы и домой. Но мой бывший гражданский муж – господи, до чего нелепая формулировка – и не думал злится, наоборот, он заулыбался, залебезил, как проштрафившийся лакей перед барыней.