Онлайн книга «Белая башня»
|
Хорошо. Вопящая от ярости или ужаса жертва хороша там, где нет зрителей. А тут вснепременно кто-то да узрит в этих криках дурной знак. Или еще чего, похуже. Нет уж, нынешнее жертвоприношение должно пройти гладко и красиво. — И рука… — Не дрогнет, Верховный. Я… тренировался. Хорошо. И пусть ему не нравится то, что приходится делать, но это тоже хорошо. Очень… тем, кто получает удовольствие от человеческой смерти, не место в Храме. — Начнешь… песнь. С Песни Уля. Знаешь? — Да, господин. И голос у него оказался сильным, таким, что разлетелся по храму. А спустя мгновенье стройный хор подхватил старый гимн. И Верховный закрыл глаза, просто слушая. Он стоял, чуть опираясь на край алтаря, надеясь, что сил хватит, чтобы выдержать богослужение до конца. Золото. Почему именно золото? Его всегда было много на этих землях. И когда-то объявленное собственностью Императора, оно принадлежало только ему. Песнь оборвалась. И помощник осторожно коснулся плеча. Пришлось открывать глаза, и мысль, весьма важная, как казалось Верховному, ускользнула. Потом. Он обвел взглядом толпу. И взгляд её, уже не взгляд многих людей, но одного единого существа, сумел выдержать. — Люди, — голос его пронесся и показался самому вдруг слабым. А слова, заготовленные заранее, исчезли. И Верховный на долю мгновенья вдруг испугался, что не справится, что он действительно стар и никчемен, не способен… — Мир подошел к краю. Он заставил сердце биться ровнее. — Так было уже. Давно. Когда предки наши покинули благословенные земли Цапли в поисках нового дома. Когда прошли они по морям, сквозь ветра и бури, сквозь небесное пламя и гнев богов… …золото. От золота рябит в глазах и ничего-то не разглядеть. — Тогда путь их был тяжел. И многие роптали, а многие падали, не имея сил идти дальше. Многие отступали из слабости и страха. Слушают. Все слушают. Но почему именно золото… от редкости его? — И гибли они. Как гибли те, кто шел вперед. Но иные, в ком хватило силы и удачи, обрели и новый дом, и силу, дарованную нам богами. Во рту пересохло. Но останавливаться нельзя. Смотрят. Слушают. — Тогда они, пораженные смелостью детей своих, смилостивились, отозвались на мольбы наших предков, и защитили мир от гибели. Он позволил себе перевести дух. По щеке ползла капля пота, щекоча, раздражая, но смахнуть её нельзя. Это… слишком по-человечески. А ныне в Верховном хотели видеть не человека. — И то, что случилось однажды, повториться вновь, — он усилил голос, пусть в горле запершило. — Скоро наступит час испытаний. И для многих он станет последним, однако… Еще немного громче, пусть даже в груди жжет огонь. — …надежда будет жить. Ибо что человек сделал однажды… Не человек, но тот, кто есть ожившее золото. Тот, кто, разделенный на части, ныне не жив, но и не мертв. Тот, кто обрел достаточно силы, чтобы являться во снах. И тот, с кем Верховный должен заговорить. Если, конечно, сумеет переступить через свой страх. — …он повторит вновь. А потому… Верховный обвел толпу. — Я прошу вас быть сильными. Отринуть былые распри. Изгнать из душ гнев и зависть. Объединиться, ибо только в единстве, в силе наше спасение. Боль в горле нарастала. Но Верховный продолжил. — И голоса, которые слабы по одному, будут услышаны… а теперь, — он отступил. — Да случится то, что должно… |