Книга Белая башня, страница 31 – Екатерина Насута

— Я… жила… где-то там… рабы были. Рабы нечистые. С ними нельзя говорить. А еще они глупые и всего боятся. Иногда… однажды на меня такой напал.

Она вскинулась.

— Я помню!

— Умничка, — Верховный подвинул её чуть ближе. И обнял уже двумя руками. — Но тебе не обязательно вспоминать дурное.

— Гулять нельзя. Выходить нельзя. Но я вышла. Во двор. Скучно… было очень скучно. И темно. Свеча почти погасла, а во дворе — фонарь. Я просто вышла. А он… он вдруг высунулся и помахал. Старик. Улыбался. И показал свечу. И спросил, хочу ли я увидеть звезды. Он знает тайный ход. Наверх. Туда, где небо. И звезды. Настоящие. Они как огонь, только много-много лучше.

Она бормотала, и Верховный напряженно вслушивался в каждое слово.

— Я поверила. Я была глупой. Поверила рабу. А он повел… сказал, что мы быстро, что никто не заметит. Я ведь была хорошей девочкой и рабов не обижала. Я и вправду их не обижала!

— Конечно.

— А мы зашли… зашли за… ход. Был. Тайный. Узкий. И он меня за горло схватил. И еще вцепился. Зубами.

Она закрыла ладонью шею.

— Что он… почему он так?

— Сошел с ума. С людьми такое бывает.

С теми, кто живет во тьме и долго не видит солнечного света.

— А дальше не помню… то есть, наверное, нас кто-то нашел. Или его? Или он умер? Я уже дома… меня даже не ругали. Но лечили. И свечей стало больше. Я боялась спать в темноте. Боялась. И мне разрешили свечи.

Значит, девочка была из числа тех, кто мог позволить себе такую роскошь, как свечи.

И рабы.

— Все уже в прошлом, — Верховный держал её крепко, такую по-человечески хрупкую. — Сейчас… свечи горят?

— Лучше. В моих покоях есть окна! если их открыть, то видны звезды. И небо. И… солнце тоже!

— Вот и хорошо, — он погладил девочку по голове. — К тому же Ксочитл не позволит тебя обидеть. Никому.

— Знаю. И ты.

— И я… наверное. Я уже стар. И слаб. Вряд ли способен на что-то.

— Брат Ксочитл сказал то же самое. Тот, кого ты назвал своим… тем, кто будет после тебя.

Верховный вздохнул.

Мекатл не был готов, но Владыка Копий прав: преемник был нужен. Хотя бы формально, чтобы прекратить или ослабить эту подковерную возню.

— Брат Ксочитл сказал, что с ним будет легче. Ты упрямый. И несговорчивый. И делаешь так, как полагаешь нужный. А ему, кто после тебя, потребуется помощь. И он будет слушаться тех, кто поможет.

— Я не знал. Ты поэтому его убила?

— Нет, — девочка тихонько вздохнула. — Я не хотела… он… он просто вдруг… лицо стало таким. Страшным. И он потянулся ко мне. Как тот раб… я, наверное, поэтому и вспомнила, что… он вцепился мне в шею. И укусить хотел. Укусил даже.

Она вытянула шею и ткнула пальцем в след.

— Видишь?

— Вижу, — Верховный погладил отпечаток. След и вправду был. — Странно. Он казался мне разумным человеком.

Хотя… он ведь убил жреца, там, под землей. И наверняка скрывал немало тайн.

— Ты держала в руках его сердце, — эта мысль появилась внезапно. — Как тогда?

— Не знаю. Тут… тут другое все. Чувствуешь?

— Нет.

Девочка ненадолго замолчала.

— Тут… — она заговорила не сразу. — Сила… когда тот… отец… кто назвал себя моим отцом. Он принес меня впервые. Я болела. Понимаешь?

— Конечно.

— Вот. Он принес и положил на камень.

— На тот? — Верховный развернулся и указал на грубую плиту, что служила алтарем.

— Да. И он сказал, что предки меня примут. А потом резал руки. И кровь лил. И стало так… хорошо-хорошо. Я слышала их. Тех. Что в коридоре висят. Они говорили. Много так, путано. У меня от них заболела голова.