Книга Дикарь, страница 157 – Екатерина Насута

Ирграм ехал.

Думал.

Пытался.

То и дело касался кошеля, который ему вручили, не потребовав ничего взамен. Дикари? Или клятва не позволит сбежать? А искушение ведь велико.

Неужели Верховный жрец не учел слабости человеческой натуры? Или на клятву надеется? Ирграм приоткрыл глаза, убеждаясь, что конь его трусит в нужном направлении, и снова зажмурился. С трудом удержал стон, ибо боль в голове сделалась почти невыносимой.

— Привал, — раздался резкий оклик.

И лошади остановились.

Пыльно. Здешние дороги не мостят камнем, вот и пыли много. Трава по обочинам желтая, жухлая. А голова раскалывается. Ирграм чувствует, как его снимают, тянут куда-то, кладут на землю.

Чьи-то пальцы лезут в рот, разжимая зубы, проталкивая в челюсти костяную палку.

— Не сопротивляйтесь, — говорят ему. — Иначе хуже будет.

Он не сопротивляется. Он слишком слаб и ничтожен, чтобы сопротивляться. Это судорога. А в горло льется что-то невыносимо горькое. Горечь эта разливается по кишкам, и те сводит судорогой. Она же толкает выпитое к горлу.

Этого ждут.

Ирграма переворачивают, а потом кладут животом на что-то твердое. Сверху в спину упирается чей-то локоть.

— Ну же, — говорят ему. И его рвет. Густой черной жижей. Но как ни странно, следом приходит облегчение. И солнце больше не кажется злым.

Ирграм даже не возражает, когда вновь заставляют пить.

И снова наступает дурнота.

И опять.

В какой-то момент сознание окончательно покидает его. Последнее, что он делает — цепляется за кошель. Никак нельзя потерять сокровище

Никак.

Возвращают обратно голоса.

Язык мешеков Ирграм знает, но не так хорошо, как хотелось бы. Но все-таки он способен понять.

— Зачем нам вообще этот толстяк нужен? — голос хриплый надтреснутый и принадлежит человеку, которого поставили во главе отряда.

Откуда Ирграм это знает?

Он понятия не имеет. Знает и все.

— Он слаб, — сам мужчина воин.

Полукровка, да, может, даже крови мешеков в нем лишь на четверть или того меньше. Он не похож на истинных. Слишком светлая кожа. Да и волосы рыжие. Разве мешеки бывают рыжими? В чертах лица мелькает что-то такое, но Ирграм не приглядывался.

Скорее уж запомнились широкие браслеты на запястьях да две косы, в которые воин вплел грязноватые ленты.

— Он знает, как говорить с подобными ему, — голос жреца полон терпения. Ирграм даже представил того. Сидит на пятках, пялится в огонь.

Огонь? Костер был и совсем рядом. Ирграм ощущал тепло. Слева. И еще прохладу — справа.

— Зачем говорить? Вырезать и все.

— И это возможно, — согласился жрец. — Но тебе ли, друг мой, не знать, что с магами все не так и просто. Иногда… договориться дешевле.

Воин проворчал что-то совсем непонятное.

— Что до него, то ослаб он из-за яда.

— Яда?

Яда? Выходит, все-таки отравили. Когда? И кто? И надо бы разозлиться или испугаться, ведь где один яд, там и другой. Но сил хватает лишь на то, чтобы лежать.

— Нам повезло. Ритуал очищения изрядно ослабил отраву, иначе его бы не спасли.

Вновь ворчание. Будто не человек, а зверь.

— Интересно иное. Это наш яд, — жрец поднялся, пусть двигался он совершенно бесшумно, но Ирграм все одно ощутил, то ли движение воздуха, то ли тень, упавшую на лицо. — Вы можете открыть глаза?

Это было произнесено на языке магов, и Ирграм подчинился.

— Вам следовало сразу сказать, что вы испытываете дурноту, — с легким упреком произнес жрец.