Книга Дикарь, страница 109 – Екатерина Насута

— Это вообще случайно вышло!

Миха подумал и порадовался, что у него нет ни этого самого фьефа, который кому-то да нужно передать, ни наследников, этой передачей озабоченных.

— Не ты ли берешь в долг, не думая, когда и кто будет эти долги раздавать? Не ты ли одариваешь своих приятелей, просто так, по капризу, не глядя, что отдаешь в чужие руки? Не ты ли не раз и не два ссужал им денег? Хоть кто-то вернул?

— Я…

— Ты только и можешь, что говорить о том, как станешь наследником. Это будет черный день для всего баронства.

— И поэтому ты хочешь меня убить?

— Убить? — старик рассмеялся. — Мальчик, если бы я хотел тебя убить, ты был бы мертв. Для этого мне не понадобился ни клинок, ни яд. Хватило бы прикосновения.

Миха сделал заметку, что с прикосновениями тут надо быть аккуратней.

— Тогда… тогда что?

— Но, пожалуй, и вправду. Если бы не клятва, я убил бы тебя. Но кровь не простит обмана, а мой брат все еще продолжает надеяться, что ты все-таки возьмешься за ум.

— Он лучше, да?

— Твой брат? Отнюдь. Он старателен. Исполнителен. Однако в то же время хитер и подл. Он делает то, что от него ждут. И говорит то, что желают слышать. А еще он весьма ловко стравливает людей меж собой. Ты куда меньшее зло.

Мальчишка поглядел искоса. Похоже, быть меньшим злом ему не нравилось.

— Это он, да? — тихо уточнил Джеррайя. — Решил меня убить?

— Боюсь, все много сложнее.

Старик сцепил руки на впалом животе. Темная кожа. Белые шрамы. Шрамы на узор похожи, и Миха морщится, силясь разглядеть какой-то смысл в переплетении их.

Он думает, этот старик.

И смотрит.

Он вовсе не забыл, что здесь не один. Отнюдь. И говорит он не столько для мальчишки, который преисполнился обиды и теперь сопел, не имея иного способа обиду выплеснуть. Говорит он для Михи.

— Ваш фьеф весьма богат. И влиятелен. Многим это не по нраву. Да. Так что, поверьте, желающих убить вас, господин, — это было сказано с откровенной насмешкой. — Очень и очень много. А потому на вашем месте, если вы, конечно, соизволите прислушаться к словам никчемного старикашки.

Сопение стало еще громче.

— Я бы весьма озаботился сохранностью своей жизни.

— Что?

— Телохранителя найми, дурень. Или наставника.

И почему-то все посмотрели на Миху.

Золотая маска почти не спала.

Она поглощала силу и плоть, оставляя вместо людей черные обугленные камни, которые Верховный уносил, чтобы спрятать в тайнике. Тайник был старым и располагался в полузаброшенном коридоре, куда и в прежние-то времена, когда жрецов было куда больше, чем теперь, редко кто заглядывал.

— Говори, — сегодня голос маски звучал в голове особенно громко. И голова эта тотчас отозвалась болью. Но Верховный стерпел.

Он заговорил.

Он рассказывал о том, что произошло.

О проклятьях, что змеями проползли в покои императора. И магах, которые прокляты, но меж тем, вне всяких сомнений, полезны.

О «Чистой крови».

О тех, чьи имена теперь хранились в свитках, и Император думал.

Думал и мрачнел.

Не решался.

— Уничтожь, — шевельнулись золотые губы. — Кто посягнул на благословенную кровь, не имеет права жить.

С этим Верховный был согласен.

— Как? — спросил он.

И почувствовал эхо недовольства, смявшее и без того болезненный разум его. Не способный выдержать, Верховный упал на колени.