Книга Эльфийский апокалипсис, страница 4 – Екатерина Насута

— Но оказалось, что политкорректная фраза на тебе не влезает, – император протянул руку и почесал Менельтора за рогом, – уж больно ты, Ванька, короткий. Они тебя и так укладывали, и этак… Потом рисовали эскиз. Потом пытались найти иглу.

К счастью, не нашли. Иван мысленно перекрестился. Трижды.

С эскизом тоже не задалось. Буквы были синюшными, кривоватыми, хотя первым нетвердая рука творца еще как-то пыталась придать изящества путем разрисовки то ли финтифлюшками, то ли рыбьею чешуей. Главное, что слово «эльфы», крупное, растянулось от правого до левого плеча, тире вынеслось уже на бицепс. Ниже шло то самое нехорошее неполиткорректное слово, а чуть выше скромненькое «не». Причем складывалось ощущение, что его дорисовывали позже, пытаясь изменить смысл фразы.

— А… потом?

— Потом вас нашла Аленка и выписала Сереге… мудрых наставлений. А вы с Найденовым от нее сбежали.

Радость-то какая.

— А… – Иван снова провел рукой по голове.

— А сбежали вы недалеко, – подхватил Бер. – Ты ему коноплю порывался показать, но… не дошли. – Снова радость. Наверное. – Вы устали и присели. И в знак большой дружбы решили прическами поменяться…

Иван молча прикрыл глаза.

На снимке его макушка была гладкой и даже поблескивала, а в сочетании с ушами, какими-то словно вытянувшимися, это навевало мысль не об эльфах.

— На упыря похож, – подтвердил мысль Бер. – Который эльфов недолюбливает.

— П-почему недолюбливает?

— Ну… это твое «не» как-то не слишком вписывается. По стилистике.

Иван раздраженно потер кожу и зашипел от боли. В крапиве он явно вывалялся от души.

— Потом… ты в свою очередь сказал, что честно будет и ему понять, как тяжело живется эльфам и до чего непросто отыскать хороший бальзам для волос, ну и… колданул. Только слегка переборщил. – Иван воздел голову к потолку, желая провалиться куда-нибудь поглубже. – Так что в крапиве ты прятался не зря, – Бер все-таки заржал, – я бы тебя вообще убил, но его девчонки отвлекли…

— Я исправлю. – Иван сделал шаг, и Менельтор, лежавший до того тихо, тоже поднялся. Хотелось посмотреть? Вот и Ивану… – А одежда где? – уточнил он, остановившись у двери, – выходить наружу в трусах было как-то… слишком эпатажно, что ли.

— Ты ее Марусе отдал, когда вы решили татуху делать.

Иван застонал. Слабая надежда, что она не знает, исчезла.

— Я увел ее, – сказал Александр, сжалившись.

— С-спасибо.

Но объясняться надо будет. Придумать… а что тут придумаешь? Сам дурак, никто ж не заставлял пить. И отказаться можно было. А он… И как теперь в глаза смотреть? Не говоря уж о большем.

— Ты, Вань, – Бер протянул огромное полотенце, – конечно, отжег… Я-то знаю, что ты, хоть и балбес…

— Кто бы говорил.

— И я не лучше… но парень хороший. Так что… ты только Найденову на глаза не попадайся.

— И Черномору, – поддержал Бера Сашка.

— А ему я что сделал?

— Ему – ничего. Но он за своих… племянников очень переживает.

— В общем, Вань, ты в себя приходи, – император встал, – и размагичивай… А то и вправду хрень какая-то.

Найденов сидел на берегу. Протрезвевший и мрачный, и отнюдь не по причине трезвости. Над ним грозною фигурой возвышался Черномор, чей голос разносился по-над темными водами и окрестностями в принципе.

— А я предупреждал, что дошутишься! Доиграешься!

Найденов вздыхал и время от времени набирал воздуху, явно собираясь выдать что-то виновато-оправдательное, но потом выдыхал и оглаживал косу.