Книга Эльфийский апокалипсис, страница 110 – Екатерина Насута

— Не-а… знаю, что не пошла бы. Я тебя чуял.

— Плохо.

— Почему?

— Потому что. Пустишь погреться?

— Садись, я веток принес. – Плотные еловые лапы застланы кожаной курткой, а потому сидеть было мягко, разве что Аленка слегка проваливалась. – А хочешь вот… силой?

Теплая сила окутала, легла невесомым одеялом, щекоча и требуя игры.

И это тоже было… не то чтобы плохо. Не то она слово выбрала. Неправильно.

— Так почему плохо?

— Потому что я тебя теперь не отпущу. – Аленка подхватила искорку и, поднеся к губам, дунула, делясь своею силой.

И искра вспыхнула, расправила крылья, превращаясь в дивного вида птицу. А та, совершив круг над костром, собрала прочие, прибавляя веса и оперения.

— Можно подумать, я тебя отпущу. – Сашка наблюдал за нею. – Я не такая бестолочь, как эти…

— Ты про Ивана с Бером?

— Ага.

— А они бестолочи?

— Нет. Так-то даже куда более толковые, чем я думал, но все равно бестолочи. Ходят, рты раскрыв, хлопают… Ладно, Ванька, там эльфы втянулись, сообразили скоренько, что и к чему, поэтому уже, считай, пристроен. Но Бер чего ждет? Ведь день-другой, и тут будет не протолкнуться от женихов. – Птица махнула крылами, породивши водопад из огоньков, и поднялась еще выше. – А тебя я никому не отдам. Я решил. Если, конечно, сама не захочешь уйти.

— Не захочу.

— Только мне сказать кое-что надо… как бы это выразиться… я немного император.

— По выходным?

— Да нет, как раз выходные императорам не положены. Ни выходные, ни отпуска, ни даже больничные.

— Какая вредная работа. Куда только власти смотрят?

— Смеешься?

— Нет. – Аленка взяла его за руку. – С такими условиями не до смеха. Этак и надорваться легко.

— Я серьезно.

— И я серьезно. Теперь понятно, откуда у тебя седые волосы…

— У меня? – Он сунул руку в шевелюру, потянул и глаза скосил, пытаясь разглядеть хоть что-то.

— Есть, есть, – заверила Аленка. – Но ничего, не переживай, мы все наладим. И режимы питания и отдыха, и отпуска с выходными.

— Почему это звучит как угроза?

— Потому что она и есть. Я своего мужа никому гробить не позволю. – Сашка смутился. – Или передумал звать?

— Нет, – он мотнул головой, – ни в жизни. Сложности будут. И все, что раньше говорил, и, может, даже хуже… Только и я тебя никому не позволю обидеть, силой…

Она успела зажать ему рот ладонью.

— Вот дурак, а еще император. Кто ж такие клятвы дает?

Над рекою пополз туман.

Белый и рыхлый, он растекался по воде тонкими ручейками, словно пробуя темную поверхность, выдержит ли.

— Если и клясться, то так, чтоб исполнить можно. Только и ты пойми, если решишь назвать меня женой, дороги назад не будет. – Аленке руку убирать совсем не хотелось. – Это у людей возможны разводы, а я… Я не человек. И печати в паспорте для меня ничего не значат. И в монастырь меня не сошлешь. И избавиться не избавишься, если так-то…

— Ты о чем? – Он даже побелел от обиды.

— О том, что жизнь у монархов сложная. И ранее в этой жизни, если истории верить, всякое имело место. Потому и предупреждаю. Если слово дашь, то уже не отступишь. Убить берегиню можно, но с нею и вся земля, от которой она силу берет, погибнет. Так что думай, Сашка-Император… хорошо думай…

— Чего тут думать? – Руку он перехватил и коснулся губами пальцев. – Брать надо, пока конкурентов не нашлось!