Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 84 – Екатерина Насута

— Вернись, - шепчет кто-то на ухо.

Закрываю уши ладонями. Ни за что. Не хочу. Не буду.

— Вернись.

Он настойчив, он не желает уступать.

— Вернись, вернись, вернись!

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, но сзади никого нет.

— Вернись, - голос будоражит темноту, и она отзывается возмущенными волнами.

Да он просто издевается! Я встаю, чтобы найти его и сказать, что не вернусь, ни за что на свете не вернусь. Мне хорошо здесь, не больно и не страшно, а еще здесь я никому не мешаю и…

— Вернись! - голос отступает, я иду за ним. Тяжело, темнота сгущается, становится похожей на кисель, она пытается удержать, остановить, хватает за одежду и вязкой резиновой паутиной опутывает ноги.

И дышать тяжело. Почему она не хочет, чтобы я дышала?

— Вернись, - теперь голос не просит, он требует, он нагл и настойчив.

— Иди к черту! - кричу я в ответ и… просыпаюсь?

Я просыпаюсь? Это был всего лишь сон? Поединок, мир на кончике лезвия, замерзшее время, Тора и темнота, которая не хотела отпускать меня?

Здесь тоже темно, точнее сумрачно, длинные тени и знакомый низкий потолок отвратительного буро-зеленого цвета, плывет, плавится, а в глазах мушки. И дышать тяжело.

Если то, что случилось, - сон, то почему мне тяжело дышать?

Пытаюсь встать и не могу, вместо тела - комок ваты, а в голове неприятная легкость, от которой к горлу моментально подкатывает комок тошноты. А потолок кружится, по часовой стрелке, но если сильно присмотреться, то против.

Нелогично.

Закрываю глаза, но становится только хуже - бурая, расчерченная тенями юла пускается в пляс, и я понимаю, что еще немного и меня попросту вырвет. Стыдно.

Зато из кружения появляется мысль - если мне настолько плохо, значит, поединок состоялся, то есть первая часть сна - это не совсем, вернее совсем не сон. А дальше? Дальше не знаю. Снова ухожу.

Возвращаюсь.

Неудобно. Лежать в капсуле дьявольски неудобно, трубки в руках, трубки в носу, трубки в груди. Понимаю, что без них никак, но лучше бы никак, чем так. А еще Рубеус пришел. Мораль читать будет. Какого лешего? И без этих проповедей тошно.

— Ну и чего ты хотела добиться таким образом?

Я молчу, делая вид, что разглядываю стену. Голая и некрасивая, краска легла неровно, и кое-где образовались потеки. Мне хотелось пощупать темно-коричневые капельки, чтобы убедиться, что они и вправду застыли.

Что касается вопроса, то вряд ли мой ответ, что хотела я всего-навсего умереть, понравится Рубеусу. Он разорется, и я буду чувствовать себя еще более погано, чем сейчас. Хотя вряд ли такое возможно.

— И тебе не стыдно?

Стыдно, еще как стыдно. Но опять молчу. Капельки на стене обитают стаями, в одной семь, а в другой - целых девять особей. Или капли краски это не особи? Когда думаешь о чем-то постороннем, стыд исчезает.

— Значит, разговаривать со мной ты не желаешь?

Совершенно верно. Не желаю. Ни с тобой, ни с кем бы то ни было. Во-первых, сказать мне совершенно нечего, во-вторых, разговаривать тяжело.

— Ладно. Когда надумаешь - скажи.

Он уходит и я, наконец-то, получаю возможность поплакать вволю. И почему я неудачница? Но плакать тяжело, сразу начинаю задыхаться, и капсула автоматом подает успокоительное, от которого начинает кружиться голова.

Но Рубеус настойчив. Он возвращается, каждый день или ночь. И сегодня тоже.