Онлайн книга «Хроники ветров. Книга суда»
|
— Вот увидишь, все будет хорошо. Мне уже лучше и намного, - под внимательным испытующим взглядом зеленых глаз тяжелый огонь в груди гаснет. - А скоро все пройдет и… — Тумме сказал, что ты умрешь. И Гейне тоже, и Макши, они все говорят, что если кашель с кровью, то… — Люди ошибаются. Она не верит, хотя очень хочет поверить, по глазам видно. У нее замечательные глаза, и сама она - настоящее чудо, если ради кого и жить, то ради нее. — Пойдем в дом? Снова кивок. Отпускать ее руки не хочется, согрелись, прижились в его ладонях, но дальше стоять во дворе глупо, да и дождь холодный, заболеет ведь. Мокрый рукав съезжает вниз, Ярви спешит одернуть, но… — Откуда это? - Фома перехватил руку, на коже раздавленными ягодами черники выделялись круглые синяки. — Это… случайно, упала. - Ярви не пыталась вырваться, только ресницами моргала часто-часто, а по щекам летели не то слезы, не то капли дождя. - Пойдем в дом, тебе же нельзя на улице. От разложенной на горячем печном боку одежды подымался пар, Ярви суетилась по дому, бестолково, беспокойно, точно опасаясь, что стоит присесть хотя бы на минуту, и он станет задавать вопросы. Упала… четыре пятна - четыре отпечатка, чьи-то пальцы, Фома пока не знает чьи, но обязательно выяснит. Хотя бы у Михеля спросит, благо тот через день заходит. Ну а когда выяснит, то… на самый крайний случай в сумке пистолет лежит. — Вот тебе и человечность, - ехидно заметил Голос. - Как до личного дело дошло, так сразу и за оружие. Пусть так, но обижать Ярви Фома не позволит. Михель пришел, когда за окном совсем стемнело, мокрый и веселый, точно в радость ему было идти ночью в непогоду через всю деревню. — Живой еще? - Михель ладонями сбил с волос воду. - Ты давай, подымайся, пахать скоро и дел невпроворот, а он болеть удумал. А у тебя чего глаза красные? Снова ревела? Ох уж эти бабы, только повода дай слезы полить. Давай, на стол накрывай, а то не ел еще. Чтоб ты знал, чего в лесу творится! Ни пройти, ни проехать, грязь сплошная. Но еще неделька и просохнет, а там только б заморозков не было, и отогреется земля. Весной помирать нельзя, не по божьей это воле. Все оживает, а ты в могилу. — В могилу я пока не собираюсь. — От и ладно, - Михель сел на лавку. Высокий и статный, он вызывал невольную зависть своей силой, да и здоровьем. Небось, если и приходилось когда лежать, страдая от слабости, то в далеком детстве. - А то и я говорю, что рано хоронят. Ярви, там мамка просила, чтоб ты к ней зашла, ты на стол поставь и иди, а мы тут посидим, поговорим… — Может, завтра? Ночь уже, - Фоме как-то совершенно не хотелось отпускать ее в эту темноту. — Так тут недалече, туда и назад, соскучиться не успеешь, правда, Ярви? — Правда, - тихий голос, глаза в пол и бледное лицо с алыми пятнами лихорадочного румянца. Куртку на плечи и тенью за дверь, точно и не было ее тут. Михель крякнул и, почесав лапой бороду, сказал: — Ты это, извини, что я так. Разговор есть… даж не знаю, с чего начать-то. Да ты ешь, а то остынет. Горячая, только-только из печи каша одуряюще пахла травами. Тонкие волоконца мяса таяли во рту, и тело наполнялось спокойным, сытым теплом. Михель ел неспешно, аккуратно, и выглядел так, будто бы более важного дела, чем эта каша, не существовало. |