Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 63 – Екатерина Насута

— Есть, правда, еще один вариант… я могу кое-что изменить в тебе, и болезнь просто исчезнет.

— И кем я стану?

— Большей частью человеком, просто с некоторыми изменениями в анатомическом и физиологическом плане. Внешне ничего заметного. И кровь, если ты так боишься, не нужна будет… думаешь, мне в могилу хочется? - Голос замолчал. Горячее пятно в груди медленно остывало, но все-таки… все-таки полгода слишком мало. В подкрашенном темнотой окне отражается белое перекошенное лицо, а ведь будет только хуже, снова кровать, снова тулуп и полные беспокойства глаза, ощущение беспомощности и ожидание приближающейся смерти.

— Я согласен.

Коннован

Господи, помоги мне! Больше все равно обратиться не к кому. День ко дню, неделя к неделе, а я все так же удручающе беспомощна. Я не понимаю и десятой части того, что нужно делать. Я не справляюсь. Пытаюсь, но… слишком сложно, слишком много всего и никого рядом, кто бы помог. Рубеус только упрекает, Мика молчит и улыбается, но в ее улыбке я читаю презрение, и чувствую себя хуже.

Хотя куда уж хуже? Все валится из рук. Два месяца жизни на то, чтобы убедится в собственной никчемности. И вот мы снова ссорились. Точнее, Рубеус орал на меня, а я даже не понимала, что опять сделала не так. Глупая ситуация, последнее время я только и делаю, что попадаю в глупые ситуации.

— Ты даже не пытаешься вникнуть в суть вопроса! - Он с такой силой ударил кулаком по столу, что чашка с чаем жалобно звякнула и опрокинулась. По бумагам поплыло светло-коричневое сладкое море. Я хотела смахнуть его рукой, но только размазала.

— Коннован, что с тобой? Ты ведешь себя, как… как трехлетний ребенок!

Рука пахла чаем, а по запястью стекала темная капля, я слизнула - сладкая. И холодная. Пока мы тут ругались, чай совершенно остыл, а я горячий люблю.

— Ты должна более серьезно относиться к своим обязанностям! - Рубеус сгреб в охапку бумаги и задвинул их в дальний угол стола. - У тебя есть долг и…

— Я обязана его выполнить. Знаю, помню.

— Тогда почему ты делаешь все возможное, чтобы развалить то, что мы с Микой создавали на протяжении нескольких лет?

От этих слов меня корежит. «Мы с Микой». Я же существую отдельно от них. Я им мешаю, и вообще они были бы рады, если бы я не вернулась, если бы сдохла где-нибудь в Проклятых землях, это бы избавило их с Микой от многих проблем. Я сама жалею, что выжила, но вслух говорю какую-то совершеннейшую глупость:

— У Мики новое платье, она красивая, правда?

— Кто, Мика? - От подобного вопроса Рубеус несколько теряется. - Какое это имеет значение?

— Не знаю, наверное, никакого.

— Коннован, ты… ты невозможна. - Он опирается на стол и нависает надо мной, донельзя раздраженный и не скрывающий своего раздражения. - Ты думаешь совершенно не о том. Иногда я начинаю сомневаться в том, что ты вообще думаешь. Или Мика права и ты все делаешь нарочно? Просто, чтобы позлить меня?

Пожимаю плечами, под его взглядом неуютно, а упоминание о Мике моментально отбивает желание объяснять что-либо. Да и что мне объяснять? Что я ни черта не понимаю в управлении Директорией? И понятия не имею, как далеко распространяются мои права и в чем заключаются мои обязанности? Что Ветер не слишком охотно откликается на мой зов, а поток бумаг, ежедневно сваливающийся на мою голову, вызывает приступы паники? Что мне проще подчиняться, чем приказывать?