Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 170 – Екатерина Насута

Руки упираются в косяк. Металлические петли, ровная поверхность и ручки нет. Дверь открывается вовнутрь и, значит, никаких шансов выбраться… Вальрик опустился на пол, обхватив раскалывающуюся голову руками, по пальцам текло что-то липкое. Кровь? Кровью можно рисовать. Неровные, смазанные линии… круг… квадрат… крест.

Бога нет. И милосердия нет. И любви тоже нет, она не способна выжить в этом мире. И чести нет. Только ложь и предательство. Все лгали, а он верил. Дверь заперта.

Это нечестно. Ладони ощупывали гладкую поверхность… толкнуть. Ударить. Бесполезно. Красные следы на белом пластике. Почему они не открывают? Они же видят. Не могут не видеть. Любой эксперимент требует наблюдения. Откуда ему это известно?

В памяти пусто. Звон, свет и движение. Пол белыми волнами подкатывается к ногам, потолок прогибается, но стена неподвижна. Опереться, встать - потолок замирает в нескольких миллиметрах от головы - вдохнуть поглубже и… сосредоточиться. Не думать ни о стенах, ни о потолке, ни о чем, кроме двери… должна быть ручка… возможность открыть… просто не видит… спрятали. Сосредоточиться и отыскать. Представить, что за дверью такое место, где людей нет, ни конвоиров, ни исследователей, ни таких же как сам Вальрик, обреченных на изучение… только покой, ему так нужно немного отдохнуть.

Вторая дверь проступила рядом с первой, медленно и постепенно, явно покалывая ладони холодом. Металл и иней. Почти красиво, белое кружево на серой стали, Вальрик и забыл, как выглядит кружево.

Замка нет, зато есть ручка. Нажать. Дверь открывается с протяжным скрипом. По босым ногам тянет прохладой, и темнота, заглядывая внутрь комнаты, дружелюбно улыбается, обещая долгожданный покой.

Не холодно и не жарко. Коридор с зелеными стенами, ровные шеренги одинаковых дверей, хрупкие трубки ламп, прилипшие к потолку. Тишина. Вальрик сразу и не поверил, что возможна такая блаженная успокаивающая тишина. И чтобы свет глаза не резал, и ни единого белого пятна вокруг. Он хотел засмеяться, а вместо этого заплакал.

Ерунда какая, он не должен плакать, причин ведь нет: все закончилось, Вальрик понимал каким-то десятым недовырезанным имперскими хирургами чувством. Здесь его не достанут, выяснить бы еще, где это «здесь» находится. Но потом, сначала отдохнуть, можно прямо тут, на полу, просто посидеть несколько минут, привыкая к тишине… и успокоиться.

Проснулся Вальрик от боли, но не той, искусственной, что сидела внутри черепа, а давно забытой, телесной. Саднили ободранные ладони, стонали от малейшего движения утомленные мышцы, жутко чесался под бинтами череп, а в глаза точно песку насыпали. Пахло пСтом, кровью, и еще чем-то назойливым, неприятным, прочно ассоциирующимся с лабораторией. Содрать бы этот запах, можно вместе с кожей, лишь бы избавиться, и от рубахи больничной, которая больше на рубище похожа. И от бинтов этих. Желание было столь острым, что Вальрик содрал повязку прямо в коридоре.

Зато за первой же дверью обнаружилась пустая комната с крохотной полупрозрачной кабинкой. Стоило ступить внутрь и с потолка полились струи расслабляюще-теплой воды. Вальрик стоял, не двигаясь, наслаждаясь нежным скользящим прикосновением капель к коже, их запахом, вкусом. Совсем не тот, каким он помнился.