Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 161 – Екатерина Насута

В лаборатории? Коридор-кольцо, бесконечный бег сумасшедшей крысы, свет и звук, контейнеры с едой? Лицо улыбается, а голос мурлычет лживыми обещаниями.

— Я говорю о нормальной жизни вне лаборатории. Считайте, что данный этап - последний, при удачном исходе мы получим исчерпывающую информацию… при неудачном - увы, вряд ли сумеем использовать вас дальше, но все-таки я рассчитываю на удачу. И вам советую.

Ложь, ложь, ложь… Вальрик не понимает, в чем именно, но чувствует ее столь же явно, как собственный страх.

— Если вкратце, то задача простая, всего-то добраться до двери. Она не будет заперта… - темные глаза, еще не ночь, но уже сумерки. Нельзя верить сумеркам, но и вырваться надежды нет. Ремни. Прикосновение к щеке, и тот же голос, не уговаривает, не приказывает - информирует о том, что ожидает впереди.

— Будут некоторые сложности. Меняющийся звук, свет, невозможность ориентироваться в пространстве… искусственные раздражители, все исчезнет, стоит переступить порог. Не так и сложно, правда? Начинайте, камрад.

Холодное лезвие коснулось лба, Вальрик рванулся было, но ремни не позволили сдвинуться и на миллиметр, только голос, не тот, что прежде, другой, велел:

— Спокойно. Боли не будет, но станешь дергаться, умрешь… или инвалидом останешься. Ты же не хочешь, чтобы тебя парализовало? Света дайте… больше… вот так.

Снова белизна. Тепло, выжигающее остатки памяти… Вальрик закрыл глаза, но свет упрямо пробивался сквозь веки. Не больно, но… он их убьет. Всех. Потом, когда ремни ослабнут. Что бы они там не сделали, он выживет. Ради мести.

Фома

Сегодняшний день отличался от прочих хотя бы тем, что Карл велел явиться в библиотеку, а не в лабораторию, которая изрядно надоела Фоме за эту неделю.

Он не жаловался, даже когда становилось больно, тем более, что боль, причиняемая Карлом, была скоротечна и поверхностна. Но была и другая, которая рождалась внутри головы, просачивалась в кровь и в результате каждый звук, запах, движение, свет обострялись до невозможности. От этой боли не было спасения, но Фома и не стремился спастись, поскольку вместе с участившимися приступами пришло понимание - он умрет и, судя по всему, скоро.

За резной дверью полузабытый мир, лабиринты стеллажей, разнокалиберные тома, нежный сумрак, запах пыли, слабый, скорее свидетельствующий о возрасте коллекции, нежели о том, что в библиотеке не убирали. Убирали - на светлом ковре ни пятнышка, а темная полировка столешницы блестит.

— Давай, заходи, - Карл сидел за столом, настраивая очередной прибор. - Садись куда-нибудь, лучше, если поближе.

Фома присел на стул. До невозможности хотелось пройтись, прикоснуться к стоящим на полках книгам, хрупкие листы и выцветшие чернила. Когда-то он мечтал оказаться в подобном месте, коснуться потерянных знаний, а теперь… не знания привлекали, но сама атмосфера покоя и уюта.

Черный экран прибора засветился изнутри, и спустя несколько секунд появилось объемное изображение - серо-стальной приплюстнутый шар, разделенный на две половины. Неровная поверхность испещрена извилистыми трещинами, чуть выше желтое созвездие огоньков, тонкие лучи которых иглами пронзали серую массу. И темно-красное пятно, ажурной паутиной зависшее между лучами.

— Не понимаешь? - поинтересовался Карл. - Это объемное изображение мозга, в данном случае твоего… лобные доли больших полушарий, а это, - указка коснулась желтых огоньков, - надкорковое образование искусственного происхождение. Понимаешь?