Книга Хроники ветров. Книга суда, страница 149 – Екатерина Насута

— Так же как раньше.

— Ты сердишься, а значит ты не прав… точнее, не права. Ты решила, что больно только тебе, отказав в той же способности испытывать эмоции ему. На причиняемую боль две реакции - ответить или уйти. Ответить он не может. Поэтому сто против одного, что найдет причину держаться от тебя подальше, что-нибудь выспаренно-благородное и донельзя глупое. Например, что не в праве силой удерживать тебя. Максимум, на что его хватит, это принесенные официальным тоном извинения, поэтому, милая моя, в данном случае решение за тобой. Сделаешь шаг навстречу, будет еще одна попытка. Оттолкнешь, тогда… вероятнее всего на этом история и закончится. Только если хватит смелости рискнуть, помни, что постелью жизнь не ограничивается, а вне ее просто не будет. Никогда не бывает, а в вашем случае… честно говоря, если тебе хватит терпения и готовности принимать его таким как есть, не пытаясь изменить, то рискни, почему бы и нет. Он парень неплохой.

Рискнуть. Принять не только Рубеуса, но и Мику, жить под вечным прицелом, постоянно подозревая… я не смогу. Меня не хватит. Я вспоминаю сегодняшнее утро, ощущение грязи, беспомощности и обиды, от которой я до сих пор не могу избавиться. Испытать еще раз? И не один раз? Только потому, что Мика друг и соратник, а я - временное затруднение?

Я не хочу. Я слишком устала, чтобы бороться.

— Помнишь, я тебя предупреждал, Коннован? Любовь - опасная игрушка. Но надеюсь, у тебя хватит духу сказать «до свиданья»?

Хватит. Хотя видит Бог, лучше бы я ушла тайком…

Фома

По небу перламутровыми реками растекались облака, а солнце замерло совсем низко, того и гляди упадет на почерневшую крышу дальнего дома. Трава блестит росой, мягким ковром пружинит под ногами, на заборе лениво жмурится рыжий кот. Неохота умирать, пусть бы еще день или два… Или до осени. Это ж не так и долго, всего-то два месяца осталось, а умирать под беспокойный шелест дождя было бы легче.

Страха нет, может, оттого, что Фома никак не поверит в реальность происходящего. Облака расползаются, выпуская на волю небо. Сине-лиловое, предрассветное, будто шелком вытканное, хочется замереть и смотреть, запоминая каждый стежок.

— Ты иди, иди, чего остановился, - Михель, подгоняя, пихнул в спину длинной рогатиной, будто медведя. Хотя с медведем они б помягче были, живой как-никак, божья тварь. А Фома - просто тварь, души у него нету. Но какое им дело до того? Он же никого не трогал, просто жил, как умел.

Забор поломали, хоть и старый, но все одно жалко, а окна в доме заколочены. Когда только успели? Вся деревня тут собралась, толпятся, перешептываются, однако же не смеют переступить незримую линию. Злые взгляды, злые слова. Что он им сделал такого, чтобы убивать?

Старуха сама дверь открыла и, точно ненароком коснувшись плеча, прошептала:

— Зла не держи. По закону тебя судить надобно.

Фома хотел было спросить, кто будет судить, и по какому закону вот так просто можно взять и осудить человека. А потом вспомнил, что для них он не человек, и смолчал.

— Ты это… внутрь иди.

Выстывший дом, холодная печь и белый лист бумаги на полу. Жалко, книгу дописать не успел, хотя если бы и успел, то где здесь найти человека, который прочел бы ее? Герр Тумме и Михель остановились на пороге, а старуха решилась зайти внутрь. Звук колокольчиков внутри комнаты был глухим и раздражающим. Ведьма подошла близко, при всей своей слепоте умудрившись не зацепиться за порог, и стул опрокинутый обошла, и вообще ступала уверенно, так, будто бы непостижимым образом видела сквозь затянувшую глаза пленку катаракты.