Книга Хроники ветров. Книга цены, страница 142 – Екатерина Насута

— И теперь, стоя над телами наших товарищей, я спрашиваю: есть ли среди вас те, кто все еще желает отправиться в Святое Княжество? Те, кто с рабской покорностью готов склонить голову перед нелюдью, не важно, к какой из рас она относится? Есть ли те, кто готов обречь не рожденных еще детей на незавидную участь скота?

— Нет!

Слитный рев толпы испугал Фому, не громкостью, но своим единодушием. Никто не дал себе сил задуматься над тем, что их ждет в будущем, они верили Янушу, они любили Януша.

— Правильно выбранный момент и поразительное красноречие. В прошлом люди добивались многого, обладая куда более скромными талантами, - философски заметил Голос.

Толстая муха с громким жужжанием кружила над телами, потом, решившись, села на край полураскрытого рта и деловито принялась исследовать выбранное место. Массивное мушиное тело отливало металлической зеленью, а слюдяные крылья казались тонкими и бесполезными.

— Прям как ты, - Голос не удержался от ехидного замечания. - Смотри, станешь зевать, прихлопнут тебя, как эту муху.

— Фома, - Серо-голубые глаза Януша в очередной раз вырвали из реальности, - я вижу твою печаль и разочарование. Да, ты верил существу, которое считал достойным этой веры. Ты был добр, милосерден, как и подобает святому праведнику, и нет твоей вины в том, что милосердие твое обмануто. Но я хотел бы поговорить с тобой об одном деле… очень важном деле.

Дружелюбно протянутая рука. Почему же так неприятно касаться ее? Но и отступить нельзя, Януш ждет, улыбается, взгляд безмятежен.

Вечером Фома записал: «Прихожу к печальному выводу, что я слаб и труслив, в противном случае я бы отказался от предложения Януша, поскольку оно идет вразрез не только с моралью христианской, но и моралью обыкновенной, человеческой. Единственное, что в моих силах, это дать людям не видимость веры, как того желает генерал, но саму веру. Но я не представляю, как это сделать, как научить их верить в Бога, если я сам до сих пор не уверен в Его существовании?».

Рубеус

Ужин проходил в обстановке весьма и весьма торжественной. Искривленное зеркалами и декоративными арками пространство зала. Длинный, словно Волчий перевал, стол под снегами белой скатерти, массивный хрусталь, раздраженно рассеивавший свет. Обилие блюд и обилие вин.

Марек улыбчивый, гостеприимный и разговорчивый. Карл пытался соответствовать, но… впервые Рубеус видел своего противника настолько слабым, даже беспомощным. На ехидные замечания Марека Карл огрызался, но делал это как-то… неубедительно. Понять бы еще, настоящее это или очередная игра. Наконец, Мареку надоела забава, и Диктатор обратил внимание на Рубеуса.

— Ну и как тебе Орлиное гнездо?

— Внушает уважение.

— Слышишь, Карл? Внушает уважение… до чего милая формулировка. А он у тебя неразговорчивый однако.

— Стесняется, - буркнул Карл, делая вид, что всецело сосредоточен на еде.

— Надо же… а я и не предполагал, что Хранитель может страдать таким недостатком, как стеснительность.

— Страдать? - переспросил Карл. - О да, пострадать он любит, главное, чтобы повод достойный. Правда? И вилку оставь в покое, она ни в чем не виновата, нечего ее штопором закручивать.

Рубеус, испытывая некоторое запоздалое чувство стыда, отложил изувеченную вилку в сторону. Марек весело рассмеялся: