Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 4 – Екатерина Насута

Есть еще четвертая причина, та, которая предупреждающе сжимает горло, но о ней чуть позже.

Некоторое время я просто наблюдала. Мальчишка, лет четырнадцати-пятнадцати, худощавый, пожалуй, даже слишком худощавый, черты лица правильные, мягкие, даже несколько женственные, но синяк под глазом и разбитая губа говорили, что характер у моего гостя совершенно не женский. К тому же он не трус. Не плачет, не орет, требуя выпустить его отсюда, только настороженно вглядывается в темноту, не решаясь отойти от двери. Ну да кто бы на его месте решился?

Шаги за дверью. Уходят что ли? А этого не заберут? Ничего не понимаю и потому, решив нарушить статус-кво, задаю вопрос:

— Ты кто, человек?

Он вскочил, вытянул факел, точно меч, и слегка заикаясь от страха, приказал:

— Не подходи!

— Не буду.

— Не подходи!!

То ли мальчишка не услышал, то ли не поверил. Его проблемы, я же повторяю вопрос.

— Ты кто?

— Я… Я Вальрик. Сын князя Володара.

— Сын? — вот это сюрприз. Я поверила мальчишке сразу, да и зачем ему лгать-то?

— Сын. Меня нельзя убивать.

— Я и не собираюсь.

— Правда?

— Правда.

Парень успокаивается, поднимает факел вверх. Некоторое время сидим молча, вернее, я сижу, а он стоит, прислонившись спиной к двери. Тишина порядком успела мне надоесть, поэтому задаю следующий вопрос:

— А те, которые с тобой были, они кто?

— Они? Братья.

— Родные?

— Родные.

— И чем ты им не угодил?

— Я?

Его манера переспрашивать раздражает, впрочем, вряд ли от испуганного человеческого детеныша можно ожидать связной речи.

— Ты. Почему они пытались убить тебя?

— Это была шутка.

То ли он глуп, то ли наивен, а может и то, и другое сразу. Вальрик поспешно добавляет:

— Они всегда так шутят.

— Над тобой?

— Да.

— Почему?

— Потому что я слабак, — мне показалось, что мальчишка шмыгнул носом. — Слабак и трус.

Все-таки я совершенно не понимаю людей.

Больше мы не разговаривали. Мальчишка, устав стоять, сел на грязный пол, он по-прежнему крепко держался за факел и нож достал, вероятнее, с оружием в руках он чувствовал себя увереннее. Я же сидела в своем углу, ожидая, когда придет кто-нибудь из охраны и уберет это чудо из моей камеры.

Время текло медленно, здесь, в подземелье, я вообще не чувствую времени, день ли, ночь — все едино. Это место холодного камня и боли, это место моего позора. Это место, куда не проникают голоса Ветров.

Мальчишка считает, что я боюсь его отца. Отчасти он прав, князю Володару удалось то, что не удавалось прежде никому. В подземелье меня держат не метровой толщины стены, не двери из мореного дубу, не ржавая цепь и, уж конечно, не стража. Мой личный сторож скользкой лентой обвивает шею. Я не знаю, что это. Оно одновременно и ошейник, и поводок, прочно привязывающий меня к князю, и пряник, и хлыст. Оно живое и ненавидит меня.

Я не могу уйти, пока князь сам не отпустит меня.

Я не могу слышать голоса Ветров.

А Ветра не слышит меня.

Шаги князя прочно ассоциируются с болью. Спешит… Мальчишка, заслышав эхо, поднимается и благоразумно отходит от двери. По-моему, он выглядит более напуганным, чем пару минут назад. И вскоре я понимаю причину этого страха: князь Володар, увидев сына живым и здоровым, вместо того, чтобы обрадоваться, отвесил ему такую оплеуху, что даже у меня в ушах зазвенело.