Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 31 – Екатерина Насута

— Да не за что, давай, отрывай свою поповскую задницу от земли и двигай к огню. — Выражения, которые зачастую использовал брат-воитель, заставляли хмуриться не только Фому, но и брата Рубеуса, настолько они расходились с классическим текстом Святого Писания.

— Эй, ребятки, подвиньтеся, к нам гости.

Послушник было испугался, что сейчас ему укажут на место, но воины пересели, освободив место для Фомы.

— Пить будешь? — Спросил брат Анджей.

— Будет, — Морли плюхнулся рядом, и Фоме на мгновение показалась, что земля вот-вот треснет, не выдержав веса брата-воителя. — Что ж он, больной, али рожей не вышел, чтоб в такой-то компании не выпить? Наливай!

В руки Фоме сунули деревянный кубок с чем-то прозрачным и резко пахнущим.

— Пиво?

— Пиво, пиво, — хохотнул рыжеволосый, точно лисица, Анджей и тут же провозгласил тост:

— За здровe!

— За здровe, — прогудел Морли, опрокидывая содержимое чаши в свою бездонную утробу. — Эх, хорошо! А ты чего не пьешь?

Фома понимал, что отказываться нехорошо, но как объяснить сим суровым воителям, которые не единожды рисковали жизнью своей во имя Господа и Святого Престола, и потому имели полное право пить, что он никогда, никогда-никогда не пробовал пива? Он вообще не пробовал ничего, крепче перебродившего виноградного сока, который брат-виночерпий приказал вылить, а Фома и еще один послушник выпили. От сока прихватило живот, и парни в очередной раз уверились, что всевидящее око Господа не пропускает ни одного, даже столь незначительного на первый взгляд прегрешения. С тех пор Фома зарекся пить, но Морли смотрел выжидающе, да и остальные братья не сводили глаз с деревянного кубка.

— Пей, не бойся. Давай, одной рукой зажимаешь нос, и одним глотком… О, молодец. Я ж вам говорил — наш человек!

Фома только и смог кивнуть, ибо, для внятного ответа пришлось бы открыть рот, и тогда… Тогда адское пламя, которое опалило ему все внутренности, вырвется на волю, и, скорее всего, сожжет братьев. Фома не допустит этого, он умрет, ибо кишки под действием дьявольского напитка свернулись в тугой клубок, а к горлу подступила тошнота, но не позволит, чтобы пострадали другие.

— Ты закусить-то дай человеку!

— Э, точно, на держи, — Морли протянул кусочек хлеба. — Хлеб, он первое дело, ты сначала нюхни, а потом скушай. Ну, как, полегчало?

— Да. — Вопреки ожиданиям, из горла не вырвался язык пламени, да и внутри все успокоилось. Зато стало тепло и хорошо. А ребята милые. Добрые. И почему это Фома раньше не замечал, какие они хорошие…

— Жуй, давай. Вон, мяско. Закусывай, закусывай, а то заснешь!

— Хорошее пиво!

Морли захохотал, и Фома, глядя на колышущееся брюхо, испугался, что брат лопнет. Возьмет и лопнет. Со смеху.

— Пиво?! Вы слышали, он и вправду решил, будто пиво… Ой, мамочки, не могу!

— Это водка, мальчик, — подал голос Рубеус. — Сегодня особенная ночь. Ночь поминовения.

— Я не слышал о такой.

— Немудрено, — Рубеус позволил себе улыбнуться, — официально Храм не признает этого праздника, впрочем, как и некоторых других. Завтра, еще до того, как солнце канет в вечную тьму, мы войдем в ворота крепости. А сегодня мы вспоминаем наших братьев, всех тех, кто когда-то не дошел… Мы верим — их души хранят нас в пути, но лишь одну ночь они могут спустится с небес на землю, дабы выпить с живыми. Пиво не годится для Ночи поминовения. — Старший замолчал, и Фома с удивлением заметил маленькие деревянные чашечки, стоящие на земле.