Онлайн книга «Хроники ветров. Книга желаний»
|
— А что бы случилось, если бы ты отказалась? Коннован пожимает плечами. — Возможно, Карл решил бы закончить дуэль… классическим вариантом. Возможно, предложил бы Рубеусу выкупить жизнь. Карл непредсказуем. Фома Фома давно потерял счет времени. Их везли, везли, везли… сначала в летающей машине, которая называлась "вертолет", потом в другой машине, с четырьмя колесами и будкой-кузовом. Внутри было темно, тесно и душно. Потом снова вертолет и другой автомобиль, похожий на первый как две капли воды. Воду давали дважды в день… Сначала Фоме казалось, что от этого постоянного движения он сойдет с ума, а потом ничего, привык, и к движению, и к тряске, и к жажде, и к нескончаемой болтовне Селима, который только и делал, что говорил, говорил, говорил… даже во сне продолжал бормотать что-то непонятное. Сам Фома пребывал в странном оцепенении, его совершенно не волновало ни будущее, ни прошлое, ни даже настоящее. Давали еду — он ел, давали воду — он пил, изредка делали уколы, от которых плечо цепенело, и в эти редкие минуты Фома проваливался в глубокий сон, щедро приправленный кошмарами. Он пытался молиться, но знакомые слова больше не приносили успокоения. Однажды движение прекратилось. Стояли долго, и с каждой минутой внутри металлической будки становилось все жарче. — Живьем удушить хотят, — пробормотал Селим. Он давно уже снял рубашку, но не помогло — по смуглой коже катились градины пота. Но видимо кандагарцы не планировали уморить пленников, потому что дверь открылась и им позволили покинуть железную душегубку. — Ну и вонища. — Сказал кто-то. — Варвары… — Ужасное состояние… — Выговор… материал поврежден… — Проблемы с доставкой… Голосов было несколько, но в голове Фомы они сливались в одно сплошное жужжание, окрашенное в бело-синие тона. Периодически из этого жужжания выползали отдельные слова и даже фразы, но значение их ускользало. А вокруг все бело-синее. Или вообще белое, чистое, как первый снег. Снег выпадал в ноябре или декабре, тонкий-тонкий слой, если проснуться рано, то можно застать чистый ковер из белого снега. Это уже потом на ковре появляются следы, которые уродуют совершенную белизну, привнося в нее серые или черные пятна. Отец-ключник проверял ворота… галки лениво прохаживались по двору, выискивая хлебные корки… рабы таскают дрова и воду для монастырской кухни… Фома настолько углубился в воспоминания, что почти не обращал внимания на происходящее вокруг. Только когда одежду отобрали, почувствовал нечто вроде стыда, но вялого, придавленного болью и общим оцепенением. Лучше думать про снег, чем про то, что нагота неприлична. Снег холодный. Когда-то давно… очень давно, Фома отламывал длинные, прозрачные сосульки, и грыз их, чтобы не так сильно хотелось есть. Выдали одежду — белые, длинные балахоны. Селим поначалу отказался надевать, но несколько точных ударов — охрана пристально следила за действиями узников — заставила его переменить мнение. И снова потянулись однообразные дни. Фома точно запомнил момент, когда очнулся. Он лежал на странной низкой кровати, сверху белый потолок, слева — зеленая стена, а по тонкой трубочке, вокнутой в его руку, ползут темно-красные капли крови. Кажется, он закричал, поскольку сразу прибежала охрана, а за ней — люди в снежно-белых одеждах. В плечо кольнуло, и Фома провалился в удушающее-мягкий, словно тополиный пух, сон. |