Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 22 – Екатерина Насута

Волчий вой, раздавшийся совсем рядом, заставил отца Димитриуса схватиться за единственное доступное ему оружие — Библию. Священник, вглядываясь в другой берег пруда, истово перекрестился и забормотал очередную молитву.

Однако при всей своей пугливости, каждый раз на мое предложение остаться в замке, отец Димитриус скромно отвечал, что долг пастыря велит ему быть там, где души верующих подвергаются испытаниям. Конечно, дело тут не в долге пастыря и испытаниях, а в том, что среди вышеупомянутых душ имелась одна, весьма небезразличная святому отцу. Пожалуй, Димитриус — единственный человек в замке, который искренне привязан к Вальрику, и сто против одного, что не будь княжич так похож на Володара, по замку поползли бы интересные слухи.

Волчий вой стихает, и отец Димитриус, вздохнув с облегчением, крестится. Руки, правда, дрожат, и я интересуюсь:

— Не замерзли, святой отец?

Он снова вздрагивает и поспешно, точно боится, что прогоню, отвечает:

— Что ты, что ты… нисколько. Ночь-то теплая ныне… Весна.

Скорее раннее лето, но поправлять священника невежливо да и небезопасно.

— И ночь светлая, а место, место какое чудесное место! Вы только посмотрите, — он простер ручонки в сторону затянутого ряской пруда. — Какая красота! Вот оно — знамение, вот оно доказательство существования Бога! В местах, этому подобных, душа воспаряет!

Он и сам почти поверил в эту чушь, и даже приободрился, подтянулся, поглядел на меня с этаким превосходством: дескать, я, лишенная души, никогда не пойму, что чувствует человек, когда "душа воспаряет".

Не пойму. А он не поймет и не почувствует, какое это счастье — оседлать Ветер и попытаться сорвать звезду. Воспоминание причиняет боль, и чтобы заглушить ее, командую:

— Перерыв закончен. Подъем!

Люди встают, медленно, неохотно, а у меня вдруг появляется ощущение, что за нами наблюдают. Пытаюсь сосредоточиться, чтобы определить местонахождение наблюдателя, но… пора бы привыкнуть, что с этим непонятным существом на шее, я совершенно беспомощна.

Я почти как люди, только без души.

Карл

Девочка выглядела неплохо: цела, на вид вполне здорова, резковатые жесты выдавали некоторую нервозность, но в остальном… Голос уверенный, брови нахмурены, а подбородок упрямо выпячен вперед.

Сахарная… Айша ошиблась, чего-чего, а сахарной хрупкости в Коннован никогда не было. А упрямство было, именно упрямство и способность тупо, безрассудно идти вперед, когда нет ни малейшего шанса победить, привлекли Карла. Сколько же времени прошло? Лет пятьсот. Плюс-минус десять. Или двадцать — время не имеет значения.

Маленькая деревенька, дворов пять — шесть, не больше, нищая, как все человеческие поселения. И такая же беспомощная. Облезлые собаки — полудикие существа по старой памяти, отчаянно жмущиеся к людям, худые козы и взъерошенные куры. Острый запах навоза, дыма и гниющей плоти — так всегда бывает, когда в деревню приходит чума.

На самом деле с чумой эта болезнь не имела ничего общего, кроме летального исхода. Вирус Н5-SDR. "Алая смерть", американская разработка времен последней войны. Очень удобно — одна единственная крыса из "особой лаборатории" и войско противника превращается в груду мертвой плоти. Поражающая способность — девяносто восемь целых, семь десятых процента.