Книга Хроники ветров. Книга желаний, страница 161 – Екатерина Насута

Но люди — это люди, с них спрос невелик, гораздо обиднее, что Рубеус с непонятным упорством избегает меня, он даже не пытается делать это вежливо. Стоит приблизиться, как он отворачивается, уходит или, как сегодня, находит какое-нибудь сверхважное занятие вроде разговора с князем. Обидно и больно.

Разве я чем-то заслужила подобное обращение?

Наверное, следовало бы уйти, они бы обрадовались, причем все: и Рубеус, и Вальрик, и Фома… и каждое утро, устраивая лежку, я давала себе слово, что на закате уйду. У меня своя жизнь, у них своя. Но наступал вечер, и я седлала лошадь и, злясь на собственное безволие, ехала вперед.

Кажется, на этом месте я задремала, во всяком случае, когда впереди раздался оглушительный крик: "Горы! Впереди горы!", едва не свалилась с лошади.

Горы? Здесь горы? Невозможно. Я помнила карту, пусть схематичную, устаревшую и оттого весьма неточную, но все же карту — гор здесь не было и в помине, никогда не было.

И между тем они были. Совсем рядом — час езды и мы окажемся у подножья высоченных, ослепительно-белых — смотреть больно — скал. Еще один вопрос: почему мы увидели горы только сейчас? Почему не вчера? Позавчера? Поза-позавчера?

И почему они белые? Белых гор в природе не существует.

Фома

"И горы те будто из света живительного сотканы были, ослепительным сиянием своим пробуждали в душах человеческих благость превеликую да любовь к Господу, сотворившему чудо подобное. А тварь нечистая отвернулася, дабы не ослепнуть от света Божественного. Вестимо преградою стали горы на пути нашем, ибо…"

Дальше Фома не придумал. Ну преграда преградой — тут понятно, горы легли поперек степи непреодолимой стеной — не объехать, не обойти, а вверх карабкаться — так и вовсе безумцем быть надобно, или птицей. Вот вампирша, ежели летучей мышью обернется, то сможет пересечь. Или не сможет? Фома старательно припоминал все, когда-либо читанное про вампиров и летучих мышей. Нормальные нетопыри низко над землею летают, мошек ловят и сил у них этакую громадину одолеть не хватит, а если зачарованный?

Впрочем, вампирша не изъявляла желания становиться летучей мышью, только сказала что-то про мудреца, который гору обходит, — Фома не понял — и, отъехав в степь, принялась копать себе яму.

Белый камень и в ближайшем рассмотрении оказался камнем, самым обычным, тяжелым, скользким, блестящим на разломах, как слюда, которую бедняки в окна вставляют, единственное, что в нем было странного — это цвет. Ну где, скажите, на милость, видано, чтобы камень белым был? Вот мел белый, так ведь он и не камень вовсе. Мрамор тоже белый, но там белизна другая, теплая, чуть прозрачная, напитанная светом… Фома точно знал — мраморными плитами был выложен пол в Большом Молитвенном Зале. До чего ж приятно было летом, в жару, да босиком ступать по этому замечательному, гладкому, точно застывшая речная водица, полу… или вот еще статуи мраморные, в ясные дни солнечный свет вдыхал в белые лица жизнь. Божья матерь в такие дни улыбалась особенно ласково, а на щеках ее загорался самый настоящий, стыдливый румянец…

Нет, это точно не мрамор. Фома, подыскав осколок поменьше, засунул его в сумку — будет доказательство, когда про чудо этакое рассказывать станет. Сразу и придумалось, чего еще написать: