Онлайн книга «Хроники ветров. Книга желаний»
|
"Вальрик, сын Володара, в пути слабость великую выказал: ехал молча, в седле едва держался да засыпал несколько раз, что свидетельствует о врожденном пороке телесном. Когда ж до бревна волшебного доехали, которое на вампиршу напало, то князь приказу брата Рубеуса не повинуясь, на месте остался, да смотрел, как Воин Господень в огонь лезет". На этом месте Фома задумался, стоит ли описывать данный эпизод подробно, а если стоит, то как бревно назвать? И писать ли, что оно для людей опасно? А если не опасно? Может оно специально вампиров ловит? Тогда выходит, что бревно то — полезное, и уничтожать его нельзя было. А если оно всех ест, без разбору? Тогда выходит, что брат Рубеус благое дело сотворил… А может и не Рубеус вовсе, вона как светом полыхнуло, будто от стрелы огненной… Кстати, красиво звучит. "И молитвою своею благочестивый брат Рубеус призвал с небес стрелу огненную, коя поразила тварь ужасную в самое ея сердце, а вампира, за то, что намерениям благим служит, огонь небесный пощадил, токмо кожу слегка опалило. Рана сия быстро затянется, ибо известно, что Дьявол служителям своим силу превеликую дает, которой и раны, и саму смерть превозмочь можно. Печально видеть, как сила эта человека приманивает. После случая с тварью неизвестной, когда отряд наш лагерем военным на отдых стал, Вальрик, сын Володара, князь названный, призвал к себе вампира и долго беседовал о материях чуждых…" Фома перечитал: складно получается, особенно понравилось про лагерь и чуждые материи. Но ведь правда, о чем еще с вампиром беседовать, как ни о Дьяволе? "а опосля беседы накормила она князя зельем тайным, да слова секретные сказала, после чего упал Вальрик на землю, сном беспробудным заснув. Печально мне писать об этом, да правда всего превыше: в опасности большой душа князева находится, вот-вот отвергнет он Слово Божие и переметнется на сторону сил темных. Молюсь за душу его… да простит Господь дитя неразумное… да подарит ему покой…" Правда, сейчас князь был более чем спокоен, дышал ровно, глубоко, щеки порозовели, и улыбка появилась, видать, что-то приятное во сне увидал. Вздохнув, Фома поскреб черные пятна на пальцах — чернила попались до того въедливые, что даже в воде не отмывались, для книги, конечно, хорошо, но вот для одежды не очень. Правда, на костюм, братом Анджеем принесенный, тоже черного цвета и оттого грязь на нем не заметна… Мысли окончательно отвернулись от книги… А может, лечь и поспать? Морли сказал, что ночью снова в дорогу, а там дальше вообще неизвестно, что будет. Фома улегся поближе к сложенным кучей седлам — если под голову подложить, то не хуже подушки — и закрыл глаза. Последняя мысль была совершеннейшей глупостью: а и вправду, если могилу колом осиновым проткнуть, оживет вампирша или нет? Коннован Первый блин, по обычаю, вышел комом — яма получилась чересчур глубокой, и земли слишком много навалили, давит, ни повернутся, ни шелохнутся. Впрочем, шевелиться надобности не было, и организм сам включил механизм спячки и… это не являлось сном в полном смысле слова, пограничное состояние, при котором я великолепно понимала, что происходит вокруг, но при этом была абсолютно беспомощна. Дождевой червь прокладывает себе путь среди тяжелых комков земли… |