Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Зверь щурился, потягивался и демонстративно выпускал когти. — Уголечка не бойся, — сказала старушенция, напрочь проигнорировав предложение Гавела. А зря, в ее возрасте прогулки полезны для здоровья. — Он смирный. Кот оскалился и заурчал, наглядно демонстрируя степень своей смирности. Пакость! И Гавел решительно склонился над дырой, именно для того чтобы услышать… — …не люблю баб. — Этот гулкий, точно колокольной бронзою рожденный голос заставил Гавела замереть. С ведьмаком, о котором слухи ходили самые разнообразные, но все, как один, свойства дурного, напрочь отбивающего охоту связываться с Аврелием Яковлевичем, Гавел сталкивался. Один раз. Один растреклятый раз, на память о котором достались почесуха, заикание и косящий глаз. И если почесуху с заиканием Гавел кое-как изжил, то с глазом и по сей день неладно было. Он задергался, мелко, нервно, предчувствуя неладное. — Евстафий Елисеевич, а что это вы делаете? — игриво поинтересовался низкий женский голос, Гавелу незнакомый. Он даже взопрел от неожиданности. Выходит, что не так уж чист и уныл познаньский воевода, как думалось… …и воевода тоже? А ведьмак как же? Или их там трое? Гавел заерзал, привлекая внимание кошака, который подобрался вплотную и, вытянув когтистую лапу, попытался выцарапать трубку. — Кыш, — прошипел Гавел и рукой отмахнулся. Но отвлекся, видать, потому как услышал лишь обрывок фразы: — …ничего и не видно! Кому не видно?! И что именно не видно? — Дура, — донеслось из дыры сиплое, — как есть дура. Трое. Определенно трое… ведьмак, воевода и неизвестная женщина… — Да мы только взглянем! На что? Хотя известно, на что смотрят в этаких случаях. Воображение Гавела, в меру испорченное карьерой и действительностью, с которой ему приходилось иметь дело, заработало, сочиняя новую, несомненно скандальную, статейку. — Все вы так говорите! Сначала только взглянуть, потом только потрогать… глазом моргнуть не успеешь, как останешься одна и с тремя детьми. Кем бы ни была неизвестная женщина, но характером она определенно обладала весьма непростым. Ответа воеводы — а ведь Гавел почти поверил, что есть на свете порядочные люди, — он не расслышал, потому как Хельмов кошак взвыл дурниной и, взлетев на комод, опрокинул пару безделушек. Старуха заохала и громко принялась уговаривать скотину с комода слезть. Кошак жмурился и гулял по бровке, поглядывая на хозяйку с презрением… — Евстафий Елисеевич! — меж тем донеслось из дыры. — Я Дануте Збигневне пожалуюсь, что вы ко мне пристаете! — Не поверит она… Кошак взвыл дурным голосом и спину выгнул. — Брысь! — Посмотрим, — уверенно заявила незнакомка, рисковая, должно быть, женщина, ежели хватило у нее смелости шантажировать самого познаньского воеводу. — Я вот завтра заявлюсь в этом самом виде… и скажу, что вы меня соблазнили! А голос-то бархатистый… Уголечек, к совести которого хозяйка взывала слишком уж громко, и тот замолк. — Соблазнили. Лишили чести девичьей… а жениться отказываетесь! — Так я ж… — Не отказываетесь? — воскликнула женщина с пылом. — Я знала, Евстафий Елисеевич, что вы порядочный человек! Кошак, поняв, что грозный вид его нисколько чужака не впечатлил, пошел в наступление. Он спустился и, обойдя хозяйку по дуге, двинулся к склонившемуся над дырой человеку. Зверь вышагивал гордо, что породистый иноходец, то подбираясь к грязному, пропахшему помойкой и чужим, кошачьим же духом гостю, то отступая. |