Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Полюшка временно оглох. Евдокия сделала вид, что сказанное ее не касается, и, повертев в пальцах вилку, продолжила… расспросы. Конечно же расспросы. И нечего маменьке глазищами сверкать да страшные рожи корчить. Она, Евдокия, имеет право знать, с кем под венец пойдет… …упаси ее Иржена от этакого счастья. Счастье ело рыбку руками, шумно вздыхая, похрюкивая и щурясь. Закусывало луковым пирожком, который взяло уже само, отринув ложное стеснение. Пирожки и вправду ныне вышли румяными, золотистыми, маслицем поблескивающими. Маслице растекалось по перстням и каменьям, капало на подол рубахи. Пухлые губы Аполлона блестели, и щеки тоже блестели, и весь он блестел, словно леденец на палочке. — Так все-таки где вы учитесь? — Так это, — Аполлон облизал и пальцы и кольца, — в школе… — В вечерней школе, — поправила его матушка низким свистящим голосом. — Ага! — А почему в вечерней? — Евдокия старалась быть любезной и подвинула к будущему супругу блюдо с куриными пупочками, в меду варенными. Он благодарно крякнул. — Так это, маменька днем не может! — Чего не может? Пупочки Аполлон вылавливал пальцами и, счастливый, отправлял в рот. Вздыхал. Запивал квасом и вновь тянулся к блюду. — Так это… водить меня в школу не может. Днем у нее работа… — У Гражины Бернатовны, — поспешила влезть в беседу маменька, — собственная скобяная лавка имеется. Свекровь кивнула и важности ради надула щеки, сделавшись похожей на жабу в бархате. — Мы, чай, не бедные… не беднее вашего. С этим утверждением, пожалуй, Евдокия могла бы и поспорить, но не стала: так оно безопасней. — Мама работает много. — Аполлон смачно отрыгнул и вытер лоснящиеся губы ладонью. — А поросенка дашь? — Полюшка, тебе жирненького нельзя! …пучить будет. Или щечки покраснеют. Без вариантов. И Евдокия мстительно поспешила отрезать внушительный ломоть. В конце концов, ей ведь надо жениху понравиться? Надо. А с поросенком молочным оно вернее будет. — Нас от жирного поносит, — доверительно сказала Гражина Бернатовна. Поносит, значит… не угадала. Аполлон смутился и пробурчал: — Я ведь немного… — Вилкой и ложкой роем мы могилу себе! — Произнося сию великомудрую сентенцию, Гражина Бернатовна глядела исключительно на Евдокию. Сама же, изящно оттопырив мизинчик, жевала салатный лист. Ничего. Главное от основной темы не отвлекаться. — Значит, вы Аполлона в школу водите? Кивок. — А сам он что, дойти не способен? — Вилка в руках Евдокии описала полукруг. Молчание. И взгляд свекрови, раздраженный, гневный даже. Видно, что женщина из последних сил сдерживается. Губа выпятилась, пудра с усиков пооблетела. — Я маме тоже говорил, что сам могу. — Аполлон вовсе освоился и, почуяв поддержку, подвинулся ближе. Лавка под его немалым весом заскрипела и прогнулась. — Она не дает. Он отмахнулся от осы и устремил на Евдокию взгляд — глазища у Аполлона были огромные, ярко-синие, окаймленные длиннющими ресницами. — Мне бы еще яблочка… моченого! — Поля! — Мам, я ж только одно! — Яблочко цапнул и поспешно, точно опасаясь, что потерявшая терпение матушка вырвет его из рук, сунул в рот. Щека оттопырилась, и Аполлон пробурчал: — А в городе небезопасно. Евдокия только и смогла, что кивнуть. Она с трудом представляла себе опасность, которая могла угрожать этакому детинушке… наверное, от опасности его тоже поносит. Или запоры. Или еще какая беда приключается… |