Книга Ненаследный князь, страница 181 – Екатерина Насута

И открылась дорога меж мирами.

— Где я? — Тень остановилась на пороге.

— В мире живых, деточка. — Аврелий Яковлевич смахнул испарину.

— Я не живая.

— Нет.

— Тогда зачем?

Она была молода, лет пятнадцати с виду, а может и того меньше, и красива той особой хрупкой красотой, которая возможна лишь в юности.

— Спросить тебя хочу.

— Спрашивай, — согласилась дева, двигаясь по кругу, тонкие пальцы ее касались незримой стены, заставляя ту прогибаться. И мелькнула недобрая мыслишка, что призрак силен.

— Как твое имя?

— Ты звал меня, не зная имени? — Девушка остановилась и отбросила темные пряди с лица. — Неосмотрительно с твоей стороны, ведьмак… не боишься?

— Не боюсь, — ответил Аврелий Яковлевич, вглядываясь в призрачное лицо. Было в чертах его тонких нечто знакомое. Было… будто бы видел он это лицо… не это, но весьма похожее.

Где и когда?

— Сил удержать тебя мне хватит.

Призрак надавил ладошками на стену и, когда та не поддалась, пожал узкими плечиками.

— Пожалуй, что хватит… но тогда зачем тебе имя? Ты и без имени допросишь.

И взгляд из-под ресниц… и темные, то ли зеленые, то ли серые, глаза… опасно глядеть в глаза призракам. Аврелий Яковлевич с трудом заставил себя отвернуться.

— Сильный. — В голосе панночки послышалось раздражение. — Так зачем тебе мое имя?

— Чтоб знать, за кого Иржене свечи ставить.

— Даже так… совестливые ныне ведьмаки пошли. Что ж, мне таиться нечего… Януся Радомил. Так меня звали, пан ведьмак.

Радомил?

Уж не из тех ли Радомилов, которые…

…из тех, оттого и показалась Януся знакомой. Тот же аккуратный овал лица, высокий лоб и брови вразлет и главное — глаза-омуты.

Древняя кровь.

— Никак испугался? — усмехнулась Януся, пальчиком проводя по стене, и та, прозрачная, задрожала.

— Нет.

Аврелий Яковлевич легонько ударил в бубен, и призрак поморщился, бросив:

— Прекрати. Хотела бы причинить тебе вред, не стала бы имя называть. Ты, помнится, беседовать желал… о чем же?

— О Цветочном павильоне.

— Дурное место, — спокойно ответил призрак. — Но я отвечу. Не по принуждению, а за услугу.

— Чего ты желаешь?

Договор с призраком — дело дрянное, но на сей раз чутье Аврелия Яковлевича молчало, знать, не мыслила покойная панночка Радомил подлости. А с другой стороны, очевидно, что силком из нее много не вытянешь. Древняя кровь — она и в мире ином сказывается.

— Не бойся, не мести, хотя я и имею на нее право. — Януся встала напротив ведьмака и откинула длинные темные волосы за спину. Кожа на щеках ее вдруг потемнела, пошла пятнами. Изначально бледно-лиловые, с розовой каймой, пятна темнели, расползались причудливым узором. И кожа рвалась, сквозь разрывы росло черное волчье мясо.

Аврелий Яковлевич смотрел.

Ему всякого доводилось видеть, но и поныне человеческая жестокость вызывала недоумение.

— Скажи, я хороша? — Януся провела разъеденными ладонями по мертвому лицу. — Красива? Достаточно красива, чтобы умереть?

— Ты хороша. — Аврелий Яковлевич положил руку на прозрачную стену. — И действительно имеешь право на месть… «хельмова сушь»? Я верно понял?

— Верно.

— Сколько?

— Месяц. — Она потрогала губы, которые от прикосновения рассыпались пеплом. — Она пила меня месяц… древняя кровь… сильная кровь…

Януся провела сложенными ладонями по лицу, возвращая прежнее обличье.