Онлайн книга «Ненаследный князь»
|
Провожатый вывел на узкий пятачок, который нависал над пропастью. На пятачке стояли железные клетки, а в клетках сидели люди… нет, сперва она и не поняла, что это именно люди. Скукоженные, скрученные существа, которые лишь слабо стонали. — Бунт поднять пытались, — сказали Евдокии, позволив подойти к клетке вплотную. — За то и наказаны… Все-таки люди, изможденные, с неестественно тонкими руками, с раздутыми, вспухшими животами, с кожей, покрытой серым налетом… — От серой гнили долго помирают… …Евдокия сбежала. Но там, на рудниках, где каждый третий — каторжанин, а каждый второй — должник на откупе, нельзя было иначе. И даже она, несмотря на слабость женскую, жалость, которую не вытравить доводами разума, понимала, что малейшая слабина приведет к бунту… Понимала и радовалась, когда маменька, выслушав сбивчивый рассказ, кивнула головой и сказала: — Надо к людям по-человечески относиться, глядишь, и бунтовать меньше будут… …Острожские рудники доход приносили, и пусть маменькины партнеры долго упрямились, не желая тратиться ни на паровые махины, которые нагнетали бы в шахты воздух, ни на мельницу новую, ни, тем паче, на каторжан. Дома? Еда? Помилуйте, этак из-за бабьей жалостливости вовсе без прибытку остаться можно. Впрочем, Модеста Архиповна умела добиваться своего. И если уж кому-то ее деньги надобны, то… Евдокия дернула себя за косу, отгоняя пренеприятнейшие воспоминания. Одно дело — Острожские рудники, и совсем другое — дворец генерал-губернатора… — Он лжет, — прошептала Аленка, когда пан Зимовит откланялся, перепоручив красавиц заботам снулого, мышеподобного ординарца. — Кто? — Его превосходительство… ее тут прокляли… я… слышала, но не сразу поняла, что это. — Знаешь кто? Аленка покачала головой. Вот же… и что теперь делать? Забирать Аленку и возвращаться в Краковель? Или оставаться, но глазе сестрицы не спускать? А если и ее тоже? Конкурс этот — дурная затея, хотя перспективная… этакая реклама… но ни одна реклама не стоит Аленкиного здоровья. И та, догадавшись о мыслях сестрицы, решительно заявила: — Ты себе как хочешь, а я никуда не поеду! — Алена! — Что? Между прочим, это мой шанс! — На что? Разговаривать приходилось шепотом, но все одно на них смотрели; особенно одна панночка, смуглявая, темноглазая и темноволосая, в простеньком чесучовом платье. И смотрела этак с прищуром, с насмешкой. — Познакомиться с ним! С кем именно — можно было не уточнять. Евдокия вздохнула: — С чего ты взяла, что он там объявится… как по мне, он вообще крепко занят будет. Аленка только фыркнула: за прошедшие сутки она окончательно убедила себя, что «Охальнику» в вопросах, касавшихся светлого объекта Аленкиной любви, веры нет. — Во-первых, будет расследование и поручат его, уж поверь, не младшему актору… во-вторых, там весь высший свет будет… …который вряд ли обрадуется Аленке. Но ведь не отступится дорогая сестрица, упрямством она в матушку пошла. И Лютик исчез. Он бы, может, и сумел дочь уговорить, но у Лютика своих проблем ныне ворох, и Евдокия сама его уверила, что справится. Справится, конечно. — А вот у нас в городе, — заметила смуглявая панночка, поправляя ужасающего вида шляпку, — шептаться не принято! Ответить Евдокия не успела: ординарец заявил, что экипажи поданы… |