Книга Ненаследный князь, страница 120 – Екатерина Насута

Не торопил.

А саквояжик легонький — что в нем может быть, кроме смены белья и еще одного, столь же неудачного, нелепого платья? — держал двумя пальцами и на вытянутой руке.

— Ой как тут ми-и-иленько, — пролепетала незамужняя девица осемнадцати годов от роду, терзая пышные ленты ужасной шляпки. — Прям как у пана мэра! Нет, лучше даже! У пана мэра пять зеркал, а тут… тут больше. Дюжина, да?

Лакей фыркнул, уже не стесняясь.

Красавица? Пускай, но дура… обыкновенная провинциальная дура, которая сама не понимает, во что влезла. Ее было даже жаль.

Немного.

— Вас ждут, — позволил себе напомнить лакей. И девица ойкнула, прикрыла рот ладошкой…

…перчаточки тоже дрянные, чиненые.

Тяжко ей придется.

Лакей видел иных конкурсанток, и простых, как панночка Белопольска, среди них не было.

— Ой, я так спешила, так спешила… бричку наняла… два медня отдала! А кучер еще спорил, представляете? Вот у нас в городе за два медня тебя день катать будут! Тут же всего-то полчаса езды…

Два медня?

Странно, что ее вообще за такие гроши везти согласились. Давно уже возчики меньше сребня не брали… пожалели небось небогатую панночку, а она, преглупая, возмущается.

…у нас в городе…

…тут ей небось не ее замшелый городишко на три улочки, а Познаньск — столица.

— Ой! — Девица застыла, краснея. — Я туда не пойду.

— Отчего?

— Там… там… — Она вытянула руку, указывая на белевшую в сумраке алькова статую. — Там баба… голая…

— Это не баба, — возразил лакей, одарив гостью снисходительным взглядом, — а статуя работы великого мастера Ростена. Сие есть аллегория истины.

— Истины, — протянула панночка, прикрывши глаза рукой, на аллегорию смотрела она сквозь пальцы. — А почему голая-то?

— Обнаженная. Истина прекрасна в своей наготе.

— Да? — В голосе панночки Белопольской звучало сомнение. — А по мне, так это неприлично: в доме всякие… голые истины ставить. Вот у нас в городе такого себе даже мэр не позволяет!

И, гордо задрав подбородок, она прошла мимо статуи работы великого и ныне почившего, а потому безумно дорогого мастера Ростена.

…тринадцатая красавица вошла в зал и, стянув шляпку, громко сказала:

— Доброго дня!

Ее встретили презрительным молчанием.

— А вот у нас в городе, — еще громче произнесла панночка Белопольска, останавливаясь перед зеркалом, чтобы поправить кружевной воротничок, — поутру накрахмаленный, слева он еще торчал, а справа уже обвис, — принято здороваться.

— Вот и оставались бы у вас в городе, — панночка Богуслава утомилась ждать.

В отведенной гостиной было жарко и людно.

…а еще третий день, как голова не болела, скорее уж была тяжела, и от тяжести этой не спасали ни лавандовая вода, которой камеристка растирала виски панночки, ни мятные капли, ни даже драгоценная мазь из черной смолы. Агнешка, взявшая за обыкновение падчерицу проведывать, утверждала, что боль эта — исключительно от недостатку свежего воздуха… спорить с мачехою не хотелось.

Вообще ничего не хотелось.

…разве что воды…

— Так разве ж там замуж выйдешь? — Панночка Тиана огляделась.

Двенадцать красавиц и…

…и лишь пять из них интересны… шесть, поскольку встретить здесь панночку Богуславу Себастьян не был готов. Она выглядела бледной, расстроенной и… потерянной? То и дело озиралась, словно не понимая, где находится, трогала виски, кривилась.