Книга Ненаследный князь, страница 119 – Екатерина Насута

— Экие у вас, панночка Евдокия… поклонники страстные.

Лихослав платок принял, протянув взамен переломанный пополам зонтик.

…страстные.

Или странные.

— Еще один… примитивист?

…судя по плану, примитивист полнейший. Но не Лихославу его осуждать… в конце концов, может, этот неизвестный поклонник пытался оригинальность проявить.

— Голову запрокиньте. — Евдокия со вздохом отправила несчастный зонтик, не выдержавший столкновения с конскою мордой, в урну. — Аленка, помоги ему. Ощущение, господин офицер, что вам ни разу нос не ломали.

— А вам, значит, ломали регулярно?

— Дважды…

— Бурная у вас… жизнь, панночка Евдокия.

— А вы почаще появляйтесь… и у вас такая будет.

Лихослав лишь хмыкнул и наклонился, позволяя Аленке залечить раны… и почему-то горько стало, хотя видит Вотан, причин для горечи не было никаких.

Во дворец генерал-губернатора панночка Тиана прибыла с некоторым опозданием, вполне намеренным, но оставшимся незамеченным. Сей особняк, стоявший на левом берегу Неманки и построенный еще покойным батюшкой нынешнего владельца, всерьез полагавшим, будто бы корона должна была достаться именно ему, роскошью своей и величиной бросал вызов королевскому дворцу.

Два крыла.

И четверка беломраморных единорогов, вставших на дыбы, парочка бледных крылатых дев, протянувших к мифическим тварям руки, химеры, прочно оседлавшие карниз. И две дюжины геральдических львов, разлегшихся по обе стороны аллеи. Над парадным ходом, поддерживаемый многорукими великанами, нависал каменный герб генерал-губернатора. Скалилась, встав на дыбы, королевская пантера золотого, яркого окраса, пламенело в когтях ее сердце.

Панночка Тиана поправила шляпку и, обратившись к лакею, пропела:

— Меня ждут.

Тот смерил гостью равнодушным взглядом, в котором, впрочем, на долю мгновения почудилось презрение. Ну да: кто она такая? Провинциальная панночка, пусть и прехорошенькая, но видно — беднее храмовой мыши. Саквояжик при ней легонький, старенький, если не сказать — древний. Кожа пошла трещинами, латунь поблекла, а рукоять его и вовсе обмотали шнуром. И одета просто, вроде бы и по моде, но видать, что платье это, чесучовое, досталось панночке или от матери, или от старшей сестрицы, перешивалось по фигуре, да как-то неудачно. Шляпка же, украшенная дюжиной тряпичных хризантем блеклого желтого колеру, выглядела вовсе ужасающе.

В общем, не тот панночка Белопольска человек, перед которым любезничать следует.

И лакей, дверь открыв, отвернулся, буркнув:

— Прямо.

Изнутри дворец поражал роскошеством. Золото… и снова золото… и опять золото, отраженное зеркалами. Пожалуй, и в знаменитой пещере Вевельского цмока золота было поменьше.

Провинциальная панночка застыла посреди зала с приоткрытым ртом. Позабыв о шляхетском гоноре, которого именно у таких вот обедневших особ отчего-то было с избытком, она вертела головой, разглядывая и высокие потолки, расписанные звездами и единорогами, и мраморные статуи, и мозаичные, начищенные до зеркального блеска полы. Панночка робела и стеснялась, и стеснение это было донельзя приятно провожатому ее.