Книга Змеиная вода, страница 39 – Екатерина Насута

— Не до конца?

— Точно.

Бекшеев всегда умел находить правильные слова. И мое собственное впечатление окрепло.

— Такое вот чувство, будто дамочка эта на двух стульях усидеть пытается. И вашим, и нашим…

— Возможно, что так оно и есть.

— Дочь она не любила.

— Скорее всего, - согласился Бекшеев и подал мне костюм. – Но, возможно, дело не в любви. В традиционных семьях всегда мальчики ценились больше девочек.

— Вот мне это не рассказывай, - я костюм отправила на вешалку. И рубашки на полку выложила. Оно, конечно, Бекшеев и сам справится, если что, но стоять и смотреть как-то неудобно. – Что такое наследник я понимаю. Но даже у нас это было не так… явно.

И не скажу, что братьев любили больше.

Нет.

В другом дело. В отношении, что ли? Им больше дано. И спрос с них тоже больше. А мы с сестрами… нас как раз вот любили. И баловали. И… и с другой стороны, в семье детей хватало. А вот если бы как у них? Если бы только я родилась, одна… и без надежды на наследника?

А потом брат.

Долгожданный. Не знаю. Сложно. С людьми всегда сложно.

— С тем, что касается Марии Федоровны, я согласен. Она явно что-то недоговаривает. Дальше?

— Дальше… Надежду она тихо ненавидела. Может, поначалу еще и нормальные были отношения, но потом…

— Потом характер столкнулся с характером. И Надежда, полагаю, отказалась уступать, - Бекшеев указал мне на кресло. – Сядь. И снова согласен…

— Еще нелогично, что она так взяла и вывалила… про лекарства. Фактически призналась, что опаивала дочь. Кстати, а угрозы этой Ангелины реальны?

— Сложно сказать, - Бекшеев разглядывал шкаф. – С одной стороны сроки вступления в права наследства вышли. С другой… думаю, хороший адвокат нашел бы лазейку. То же нарушение прав вполне реально. Срок тогда начинается не с момента вступления в наследство, а с момента фактического нарушения данных прав. Но хороший адвокат стоит денег. И такие тяжбы могут тянуться не годами – десятилетиями.

Что наверняка было никому не нужно.

— Думаю, и Ангелина это понимала. И Анатолий с матушкой. Скорее всего дело закончилось бы заключением договора. Ей бы выплатили некую сумму отступных. Может, на них она и рассчитывала… гадать теперь можно до посинения. Но ты права. Каблуковой не было нужды вываливать все подробности. Тем более столь… неприглядные.

— Тогда зачем?

— Не знаю. Хотелось бы думать, что я её зацепил, но на деле… мне кажется, она запуталась. Или отвлекает наше внимание от чего-то другого. Изображает искренность, жертвует в том числе и репутацией семьи…

Ради чего?

Или ради кого?

— Мне еще кое-что показалось странным, - признался Бекшеев, выставляя на полку кожаный несессер. – Поведение самой Ангелины.

— В чем?

В кресло я забралась с ногами, до того уютным оно показалось.

— Смотри. Она знает, что в семье её, мягко говоря, не любят. Более того, она вдруг осознает, что её… травили? Опаивали?

Скорее второе.

Кстати, странно, что не отравили. Это было бы проще. И дешевле в конечном итоге.

— Она смогла вырваться. Очистить разум. Осознать… и что она делает?

— Возвращается, - теперь я понимаю, что хотел сказать Бекшеев. – Зачем она возвращается? Это… опасно, в конце концов. Там, где одурманили раз, одурманят и второй, если не придумают чего похуже. Ради… наследства?

— Эти вопросы как раз можно перепоручить адвокату. Нет, здесь что-то другое… что-то настолько важное, серьезное, что заставило её рискнуть.