Книга Змеиная вода, страница 2 – Екатерина Насута

И тело покрывается испариной.

Воздух пахнет плесенью. Бумаги и те набираются воды, разбухают. Чернила начинают ползти, грозя вовсе исчезнуть. А на окнах привычно ложатся лужи.

Валентина их смахивает каждое утро. И вечером тоже. Но они появляются снова и снова.

— Чего такая мрачная? – а вот Бекшееву погода ни по чем. Довольный до того, что прямо бесит.

— Дождь.

— Это да… осень ведь.

Только сентябрь.

Сентябрю положено быть иным. Чтобы свет там. Солнце днем. И ощущение, будто лето никуда не делось. А вечером – прохлада и иногда, когда месяц уже на излете, то и заморозки. Легкие. Чтоб напомнить людям о близости осени.

Но не вот это вот.

— Чай будешь? – Бекшеев, зараза этакая, улыбаться не перестает, но чаю наливает в преогромную кружку, им же и подаренную.

И чай душистый, травяной.

А к нему пряник.

Я кошусь подозрительно, пытаясь припомнить, с чего бы вдруг посеред рабочего дня и этакое нарушение субординации. Нет, Бекшеев в принципе про субординацию вспоминает редко, если вовсе вспоминает. По-моему, он полагает её этакою начальственною придурью, которая временами изрядно мешает работе.

Но вот… пряники – это чересчур.

— С Ольшевским что?

— С Ольшевским? А Душитель… нет, все нормально. Вчера еще забрали. И дело тоже. Передадут в суд. Доказательной базы хватит… - Бекшеев и себе чаю налил, устроился напротив, спиной к окну. Потянулся так, до хруста в костях.

Вот и я думаю.

Взяли мы его быстро. И если не на месте преступления, то при попытке совершить оное, что тоже о чем-то да говорит. Ну и запираться он не стал. Новоявленный Душитель оказался из тех ненормальных, которые совершенным гордятся до неимоверности.

— Тогда что? – я прищурилась. – Бекшеев… выкладывай.

— Нас пригласили на ужин.

— И?

Нас и прежде приглашали. Иногда. Большей частью, подозреваю, из вежливости и желания показаться роду Бекшеевых. Ну или на меня, такую коварную, очередного князя очаровавшую, поглядеть. Нет, встречались люди и неплохие, будет ложью сказать, что их вовсе не было. Но к обоюдной нашей с Бекшеевом радости светская жизнь у нас не задалась.

А сейчас вот Бекшеев глядит так, виновато, что поневоле начинаешь подозревать за этим самым приглашением недоброе.

— Одинцов пригласил, - уточнил он. – Домой.

— К себе?

Хотя чего это там… к нам бы он не заявился ужинать. Мог бы, конечно, никто б не выгнал, но… не по протоколу это и не по правилам.

Бекшеев кивнул.

И добавил:

— Очень просил быть. Сказал, что дело важное, но личного склада.

За женой шпионить что ли попросит? Хотя… нет, это не про Одинцова. Он не из тех. Если и появятся подозрения того самого толку, которые у мужчин порой бывают, он их озвучит прямо и в лоб. А следить, затевать интриги, тем паче привлекать кого-то…

Мелко. Суетно. И глупо.

Разве что эту самую жену во что-то да втянули. И прямо спрашивать он опасается.

А если так…

— Сказал, что нужен сторонний взгляд на ситуацию. Но подробностей, что за она… - Бекшеев развел руками.

Это уже на правду похоже.

И на Одинцова.

— Даже интересно стало. И когда?

— Послезавтра.

— Вечер, как понимаю…

— В узком семейном кругу в честь помолвки его подопечной.

— Ага… - сказала я и замолчала, чай попивая. И даже вот сырость вечная с жарой вкупе раздражать перестали. – А подвох в чем?

— В каком смысле?