Книга Змеиная вода, страница 17 – Екатерина Насута

— Анатолий?

— Нет. Он очень сильно возмутился, когда услышал. Высказался тогда… нехорошо. О моральном облике Надежды. Назвал её недостойной женщиной.

— Это да, - Бекшеев согласился. – Называть он горазд. Ты пытался найти отца ребенка?

— Зачем?

— Возможно…

— Он устроил этот несчастный случай? Нет… тогда у меня и мыслей не было, что речь идет не о несчастном случае.

— А теперь? – спросила Зима.

— Теперь… теперь я не уверен. В том и проблема, что я ни в чем не уверен, - Одинцов встал и потянулся. – Проклятье… галстук этот… бесит.

— Сними, - посоветовал Бекшеев и свой показал. – Как удавка на шее.

— Точно. Спасибо. Тогда… мысль, может, и мелькнула, но уж больно она показалась… как бы это… вычурной. Ты же сам видишь, что обычно убивают куда проще. Нож. Удавка. В крайнем случае яда плеснут или утопят, пытаясь выдать за несчастный случай. А тут – гадюка.

— Сложно, - Бекшеев пытался вспомнит, что именно он знает о гадюках, но не выходило. – Только вполне возможно.

— Это да… потому и расследовали тщательно. Но из дома Надежда сама ушла. И днем её видели.

— Кто?

— Пастушок местный. Мальчишка. Он Надежду знал. Он ей позировал пару раз. И в тот подошел. Она за позирование платила, пару копеек, но для него и то деньги. Молока ей принес. Молоко она взяла и говорила ласково. И никого-то, кроме нее, он не видел.

— А змей?

— И змей не видел. Еще сказал, что было жарко очень. И что Надежда на эту жару жаловалась. А он ей присоветовал в теньке отдохнуть. Плакал. Думал, будто он виноват…

— Ясно. Дальше.

— А ничего дальше. Я занялся похоронами. Предложил Ниночке уехать. Даже настаивал. Она согласилась. И полгода провела на море. Там отличные санатории есть. А потом запросилась домой. Сказала, что скучает…

— Погоди, - перебила Зима. – В этом доме она голодала. Потом там умерла её мать. Следом – отец. И в завершение всего – сестра? И она скучает? Честно говоря…

Зима замолчала ненадолго.

— Меня домой не тянет. Совершенно. И не потому, что мне там было плохо. Но… я знаю, что увижу. И не хочу. Если я вернусь, то признаю, что они все мертвы давно и окончательно. А так… так где-то в душе можно врать себе, что это просто я уехала. Понимаешь?

— Нет, - Одинцов был честен. – Но мне это стремление тоже показалось странным. Теперь я полагаю, что дело было не в доме.

— В Анатолии? – догадался Бекшеев.

Он, конечно, не великий спец по загадочным душам юных девиц, но этот взгляд сложно с чем-то спутать. Первая любовь? И не появилась ли она еще тогда, года три тому, когда была жива сестра? Да, самой Ниночке было… сколько?

Пятнадцать?

Шестнадцать?

Самый возраст влюбляться, а больше не в кого. И потом уже, когда любовь обжилась, пустила корни в сердце, её оттуда непросто будет выдрать.

— Она вернулась. Софья за ней приглядывала. После смерти Надежды она, кажется, слегка… перебарщивала, не разрешая девочке выходить куда-то без сопровождения. Я не мешал. Мне казалось, что со временем все успокоиться. Софья писала, что Анатолий навещал их, как и его матушка. Такие добрососедские отношения. Наверное, я не слишком умен, если не разглядел большего.

— Ты на комплимент напрашиваешься? – уточнила Зима. – И да, даже если бы ты что-то там разглядел, вряд ли это остановило бы… в общем, она влюбилась. Наново. Или впервые. Не важно. Влюбилась и пожелала выйти замуж за этого… Анатолия. А ты считаешь, что он в женихи не годится.