Книга По волчьему следу, страница 71 – Екатерина Насута

Под ней-то и начались земляничные поля.

Ягода только-только зарозовела и лишь та, которая на опушке росла, но Бекшеев глядел на нее с каким-то… удивлением, что ли? Будто не верил, что можно вот так взять и собрать.

— Сразу видно, люди тут редко бывают, - я опустилась в траву.

Высокая.

И по осени в ней наверняка маслята выводками прячутся. А сейчас земляники полно.

Матушка заливала её молоком, а из шкафа доставался сахар, который к лету закупали мешками. Но для варений. И нам позволяли сыпануть сверху ложку и даже две.

Хотя она и так вкусная, земляника.

— Думаешь, причастны? Лаборатория эта…

— Не знаю, - Бекшеев сел на траву. – Данных не хватает.

— Их тебе никогда не хватает.

— В этом суть дара. Чем больше, тем лучше… вернемся, нужно запросить карты. Планы местности. Газеты взять. И сводки. Лучше сводки, хотя если газета местная, то тоже неплохо.

Он высыпал ягоды в рот.

— А с этим… что?

— Ничего. Пока там, - Бекшеев ткнул пальцем в небеса, - не договорятся, спрашивать бесполезно. У него свой протокол. И клятвы. Он и так рассказал больше, пожалуй, чем должен был.

— Почему?

— Думаю, потому что и с него спросят, как так вышло, что двое убитых.

— Там больше.

— Непосредственно к зоне его ответственности относятся двое.

— А те из подвала?

Бекшеев протянул мне ладошку, в которой высилась горка земляники. Когда только собрать-то успел.

— Не знаю… смысла нет. Если бы устранил Особый отдел, то…

— Мертвецов бы убрали. Как и их… товар.

— Именно. То же самое с конкурентами. Мертвецов могли бы и бросить, но не товар. Я, признаться, затрудняюсь представить, сколько там денег…

Землянику я взяла.

Не сладкая пока. Не набрала ни солнца, ни тепла, вот и есть в ней разве что этот одуряющий аромат.

— Это ж та зараза, которую… ну… нам кололи? – пожалуй, если и было что-то, о чем я хотела вспоминать меньше, чем о войне, так это те недели, которые я провела в особом госпитале.

Пусть там и не стреляли.

И было сухо, чисто.

Кормили опять же… да что там, я дома так не ела, как там. И впервые еще апельсины попробовала. Может, поэтому и не люблю их?

— Думаю, что-то вроде нее, но доработанное… очищенное. Может, побочки меньше. Или действует более направленно. Не так корежит организм…

И замолчал виновато так.

Ну да, если меньше корежит, если такие, как я, смогут… потом… и думать не хочется. Я мысль привычно отогнала и задала вопрос. С вопросами легче отвлекаться.

— Зачем сейчас? Мы ведь ни с кем не воюем.

— Пока, - согласился Бекшеев. – И скорее всего в обозримом будущем не будем. Эта война всех истощила. Но как знать, что случится дальше. И если начнется-таки конфликт, то империя должна быть готова.

К чему?

К созданию новых измененных? Чтобы быстро и качественно? Чтобы…

— Это не те дела, в которые стоит лезть, - Бекшеев снова протянул землянику. – На вот лучше, скушай.

Скушаю. И соглашусь. Потому что… сказать, что так нельзя? Что не по-человечески это, ставить опыты на людях? Пусть и на военнопленных? На каторжанах? На уголовниках, приговоренных к смертной казни? Кого еще не жаль?

Но ведь все одно люди.

И где та грань, которая отделяет нас от… них, начавших войну? Пришедших на наши земли, чтобы одарить нас своим чудесным новым порядком?

А потому лучше земляника.

И покойники.

— Эта дрянь… дурман – ладно, тут я понимаю, где и кому его можно продать. А эта?