Книга По волчьему следу, страница 21 – Екатерина Насута

— Справимся сами, - Тихоня с легкостью взлетел на насыпь. – Воздух тут… песня, а не воздух! Лесом пахнет! Почти как на Дальнем, а то эти ваши столицы… дымища одна.

Мой рюкзак он закинул на одно плечо, свой – на другое. А я взяла Софью под руку.

— …так и повадился помогать. Мне даже мотоциклу отдали! – хвастался Васька. – Сперва. Правда, битую, она еще от одного немецкого охфицера осталась, его давно уж застрелили, но и мотоциклу…

— Смерть, - тихо сказала Софья. – Рядом…

Я оглянулась.

Прислушалась.

И мысленно окликнула Девочку, которую тоже волновали звуки и запахи. Манили. Дразнили. И звали туда, где колыхались по-над стеной лещины старые матерые сосны.

— Извини, - Софья тотчас отряхнулась. – Это все дорога… и предчувствия. Иногда теряешься. Граница, где предчувствия и где ты сам их выдумал, она стирается на раз. Легко переступить и не заметить.

— Ничего. Справимся.

Лес смотрел на нас.

Лес был иным, чем на Дальнем. Он видел. Помнил. И я вдруг вспомнила. Тонкие нити-тропинки, что пробираются меж огромных стволов. Запах. И капли смолы, выползающие из трещин, покрывающие кору тончайшим липким слоем. Заденешь волосами, в жизни после не вычешешь.

Тогда у меня были длинные волосы.

Коса – девичья краса.

И гребень, свой, собственный, отцом с ярмарки привезенный, как знак того, что я уже взрослая, я… гребень остался где-то там, в другом лесу, пусть он и походил на нынешний.

— …и я его поправил! Никто не верил, а я вот сумел…

— Молодец, - похвалил Бекшеев. – Сколько тебе лет-то?

— Шестнадцать…

— А на самом деле?

Парень смутился слегка, а после ответил.

— Шестнадцать. Будет. Через месяц уже!

Совсем мальчишка. Хотя… мне ведь тоже пятнадцать было, когда все… и я считала себя взрослой.

— А родители твои где?

Туржин стоял у грузовика, явно маясь неразрешимою задачей. То ли в кабину лезть, место занимая, то ли все же уступить это место начальству.

— Софья, сядешь впереди. Зима, ты тоже, - Бекшеев на раз решил чужую моральную дилемму. - Девочка с нами поедет.

— Зубастая тварюга! – оценил Васька. – А погладить можно? Руку не сожрет? У Аньки тоже кобель был. Раньше. Здоровущий такой! Я на ем еще катался когда! А потом издох. Старый уже. Я говорил Аньке, что нового завесть надо. Тем более когда я на службе…

Это он произнес важно, с чувством собственного достоинства. И сигаретку вытащил из-за уха. Правда, была та мигом реквизирована Тихоней.

— Рано тебе еще курить, - сказал он и убрал сигаретку в карман.

Васька насупился.

— Анька вот тоже ворчит все… а я же ж уже большой!

— Больше некуда, - хмыкнул Тихоня.

Но сигаретку не отдал.

— Ехать-то далеко? – Тихоня оперся на борт.

— Да не, туточки близко. Напрямки. По старой дороге. Ежели не заглохнем, но не должны уже ж! – Васька быстро позабыл обиду. – И не думайте! Я там подметши! И ковер положил. И лавки вона накрыл, чтоб мягчей было.

Девочка потянулась к мальчишкиной ладони.

Втянула запах её. И фыркнула. Наверняка от руки пахло табаком. Да и от самого Васьки, причем сейчас, когда я притерпелась к окрестным ароматам, именно табачная вонь ощущалась остро и резко. Курил он явно давно и немало.

А еще, даже сквозь эту вонь от Васьки все равно пахло кровью. Старой. Такой крепкой, терпкой, которая имеет обыкновение въедаться в кожу. И запах заставил насторожиться не только меня. Девочка тихонько заворчала, оскалилась, правда, скорее для порядка, чем и вправду желая напасть. Но Васька руку одернул.